Исповедь Мотылька (СИ)
Она сидит там с парнем. С каким-то здоровым лбом с идиотской прической, в модных драных джинсах и футболке, из которой торчат тонкие как спички руки, как будто этот шнурок не держал в них ничего, тяжелее собственного члена. Ви что-то говорит, активно жестикулируя, улыбается хорошо знакомой мне улыбкой, от которой мои собственные губы расползались до ушей вообще без участия мозга. И в этот момент шнурок тянет к ней грабли, каким-то до противного заученным движением притрагиваясь к ее волосам у виска.
— Саша… ну-ка…
Водитель вопросительно смотрит на меня в зеркало заднего вида, а я тупо не могу разобраться с собственной башкой. Секунду назад хотел просто тупо оторвать долговязому дрищу его поганые руки, а сейчас вдруг вспомнил, что прошло до черта много времени с тех пор, как мы с пуговицей хоть как-то контактировали. И инициатором этой тишины был я. Будет очень тупо вот так внезапно свалиться ей на голову с претензиями а ля «Я тебе почти как отец и мне не нравится этот чувак».
— Олег Игоревич? — все еще ждет моей реакции водитель.
Долговязый лохматый придурок отодвигается от Ви, потому что им приносят заказ — кажется, сок и какие-то сладости. Эвелина тут же хватается за ложку, чтобы сковырнуть белоснежную кремовую шапку на чем-то, что похоже на треугольник домашнего торта.
Она выглядит абсолютно довольной.
Живой и веселой.
Может, лохматое чучело не такой уж и придурок? Как там? «Неформал с богатым внутренним миром и расстроенной гитарой».
А, проклятье. Еще еще не хватало вспомнить Пашкину любимую цитату, которой он любил клеить разных легковерных дур.
— В офис. — Отворачиваюсь от окна и напоминаю себе, что решение перевести наши с Ви отношения в официально-формальную плоскость было целиком и полностью моим.
Глава тридцатая: Эвелина
Я знала, что что-то не так с тем тортом, которым меня угощал Стёпа.
Уже через час у меня появилась горечь во рту, а ближе к вечеру появились ужасные рези в животе, от которых мое тело превратилось в, прости господи, шланг. Меня рвало и выворачивало наизнанку так сильно, что в какой-то момент я поверила, что не доживу до утра и позвонила маме.
Она примчалась через час. Вместе с «Неотложкой».
А еще через час меня оформили в токсикологическое отделение с диагнозом «острое пищевое отравление». И до самого утра я чувствовала себя подопытной амебой, в которую вливали, кажется, абсолютно все, что просто попадется под руку.
Заснула только когда на часах было около шести утра и проспала до самой темноты, открывая глаза только чтобы сходить в туалет и принять лекарства.
Более-менее осознанное понимание происходящего вернулось ко мне только к вечеру следующего дня, когда в моем животе закончил гастролировать «танцевальный коллектив с саблями».
— У тебя всегда был слабый желудок, — говорит мама, поглаживая меня по волосам совсем как в детстве, когда я болела и просила положить ладонь мне на голову. Удивительно, но ее руки всегда были прохладнее любого компресса. — Я очень испугалась. Всех тут на уши подняла. Теперь войду в их список самых неадекватных мамаш.
— Мамочка, прости меня, пожалуйста, — всхлипываю и тянусь к ней слабыми дрожащими руками. — Я тебя очен люблю. Я просто… так запуталась и…
Стук входной двери прерывает мою слабую попытку искреннего раскаяния и осознания.
И мы обе замираем, потому что на пороге появляется Олег.
Без цветов и трехметрового плюшевого монстра, как это показывают в красивых фильмах. Зато с плотно сжатыми губами и бровями, которые красноречивее любых слов говорят о его дурном настроении.
— Ну и как? — Он смотрит на меня растрельно в упор. — Поела тортика с сопливым придурком?!
— А ты уже вернулся с красивых островов? — машинально, на одних эмоциях, огрызаюсь в ответ.
— Это не твое дело, Ви, с кем, как и где я провожу время! — рявкает он.
— И не ваше, Олег Игоревич, с кем и что я ем! — громко шиплю в ответ.
— Да, блять, вообще не мое! Ровно до тех пор, пока я не узнаю, что ты в больнице!
— Я тебе этого не говорила! — Бью ладонью по упругому больничному матрацу и только краем глаза замечаю, как сильно бледнеет мама.
— И очень плохо, что не сказала! Тяжело было позвонить? Почему, блять, я должен шариться по всем больницам города, искать, где ты и сходить с ума, что вообще происходит, потому что твой телефон отключен!
— Я не просила меня искать!
— Мир не без добрых людей, — рыкает Олег.
Я бросаю взгляд на маму, но у нее такое лицо, что в списке лиц, сдавших ему все явки и пароли, она точно будет на последнем месте. А потом вспоминаю, что пару раз сама звонила Ирке и спрашивала, что выпить и что у меня может быть, потому что она вроде как из семьи врачей и разбирается в этом. Наверняка она и постаралась. Откуда у нее телефон Олега? После того, как она за пять минут вычислила Все контакты Дианы и на блюдечке выложила ее личную жизнь, я уже ничему не удивлюсь.
— Кто твой лечащий врач? Я хочу с ним поговорить. Немедленно.
— Олег, с Эвелиной уже все в порядке, — наконец, вмешивается мама, и ее голос вызывает у меня неприятный зуд в области копчика. Именно таким тоном она начинала самые неприятные разговоры. — Спасибо, что ты беспокоишься, но это совершенно лишнее. Кризис уже прошел, через пару дней ее выпишут. И, мы подумали и решили, что она вернется в родительскую квартиру. В родном доме и стены помогают.
А вот это что-то новенькое, потому что ничего такого мы не обсуждали. А даже если бы обсуждали — я точно ни под каким соусом не согласилась бы вернуться к ним. Потому что несколько лет назад приняла решение жить отдельно, хоть и знала, как тяжело это будет. Даже если бы сейчас мне пришлось съезжать с квартиры, которую купил Олег, я не пошла бы к родителям. Ни за что на свете. Потому что в двадцать два года, имея за плечами законченную «вышку» и работу, просто стыдно жить с мамой и отчимом.
— Это правда, Ви? — Олег как будто избегает любого контакта с моей матерью — не смотрит на нее, не пытается заговорить.
Мне тяжело найти этому вразумительное объяснение, но я чувствую между ними отторжение, которое одновременно накаляет пространство до противно и бесшумно жужжащего воздуха. Как будто еще немного — и случится рождение Сверхновой.
Мама кладет свою ладонь поверх моей и сжимает пальцы, практически вынуждая сделать так, как она хочет. Но я не представляю, почему должна врать Олегу после всего, что он для меня сделал, хотя идея с тем, чтобы уехать из купленной им квартиры уже не кажется такой уж глупостью. В конце концов, пока я там живу, вопросы о наших «настоящих отношениях» никогда не исчезнут. Все время будут желающие прочесть мне мораль про постыдную роль содержанки.
— Нам, наверное… — начинаю неуверенно.
— Это вопрос решенный, — перебивает мама. Так резко и безапелляционно, что тошнота, которая не мучила меня уже почти сутки, снова подкатывает к горлу.
— Марина, я знаю, что ты большая любительница сразу и все решать за всех, но я хочу услышать ответ Эвелины, — так же холодно встревает Олег.
Я впервые вижу его таким злым. Как будто по пути сюда он успел напороться на армию неадекватных людей, с каждым из которых пришлось сломать пару копий.
— Мам, нам с Олегом нужно поговорить, — наконец, нахожу в себе силы для отпора.
Она была тут со мной с первой минуты, не отходила ни на шаг. Я вообще не уверена, что за эти несколько дней вообще отлучалась домой. Но это не повод снова решать за меня как за маленькую. Особенно в вопросах личной жизни.
— Я останусь здесь, — упрямится она.
— Мама, пожалуйста. Я уже в порядке, а тебе нужно поехать домой и отдохнуть.
Она так медленно отпускает мою ладонь, что я успеваю почувствовать, как похолодели ее пальцы. Отходит на пару шагов и когда я все-таки набираюсь смелости оторвать взгляд от белоснежного пододеяльника, то на ее лице читается такое неприкрытое разочарование, что на мгновение мне малодушно хочется остановить ее и сказать Олегу, что все так и есть. А потом я вспоминаю, что уже взрослая, что мы с ней уже много раз обсуждали мое право быть самостоятельной и если я сейчас не настою на своем — это никогда не закончится.