Бывший муж сестры (СИ)

— Глеб, — зову его из коридора.
В ответ тишина. Меня это напрягает. Захожу в зал и застываю на пороге: ни кроватки, ни матрасика, ни Алисы нет. Я начинаю паниковать.

Кидаюсь во вторую комнату, но в дверях сталкиваюсь с Глебом.
— Черт! — Тру ушибленный нос. — У тебя что, вместо костей кирпичи? Что ты делаешь?
Заглядываю ему через плечо.
— Занес кроватку в комнату, а потом перенес Алису. Ты все купила?
— Да.
Делаю шаг в сторону, чтобы пропустить его, но вместо того, чтобы пройти мимо, Глеб неожиданно кладет руку на мою талию и прижимает к себе. Обнимает.
От внезапности этого поступка я замираю у него в руках. Не могу пошевелиться. Меня словно парализовало. И я только дышу. Дышу им.
— Надь… — Чувствую, как горячий шепот щекочет кожу макушки.
Срывающееся с ритма сердце, отчаянно стучит в груди.
— Глеб. Не нужно, — мой сухой голос царапает небо.
Напряжение с каждой секундой между нами растет; еще немного, и будет взрыв.
— Я думал о тебе, Надя. — Ладони парня перемещаются на лопатки.
У меня все сводит внутри. Полная каша в голове. Полный раздрай в сердце. До боли в мышцах хочу обнять его в ответ. Прижаться к нему, но обида, что жжет меня изнутри, не дает этого сделать.
— А я — нет!
Вместо того, что обхватить его руками, я протискиваю ладони между нами и отталкиваю его.
— Я не верю тебе, Надя.
Мое лицо оказывается в плену его ладоней, и он, легко поглаживая, обводит большими пальцами мои скулы.
— А придется, Глеб. Придется поверить! — отвечаю хриплым голосом и смотрю ему в глаза.
Вижу, как их глубина наполняется эмоциями, в которых я тону. Задыхаюсь. И спустя несколько секунд его губы накрывают мои, запечатывая возмущение, которое рвется наружу.
В голове шумит. В глазах темнеет. Я столько лет лелеяла в себе воспоминания об этих ощущения, и сейчас меня накрывает трепет от его жадного прикосновения.
Поцелуй Глеба становится настойчивым. Уверенным… Как и мое убеждение в том, что я не позволю снова разбить мое сердце вдребезги.
Раскрываю губы, и в тот миг, когда его язык врывается в мой рот, неожиданно сильно кусаю его.
Мгновение. И глаза Глеба распахиваются; он бешено рычит мне в губы.
— Не смей этого больше делать! — тяжело дыша, отталкиваю его от себя.
Отхожу на безопасное расстояние, а Глеб, сжав пальцами рот, смотрит на меня, прищуриваясь.
— Задал бы я тебе за такие проделки! — хрипло рычит.
— Сам виноват! Я тебя просила.
Развернувшись, прохожу в предбанник, оставляя за спиной злющего Глеба. Хочу побыстрее скрыться от его пронизывающего взгляда. Хватаю купленное ведро и скрываюсь в ванной.
Так долго не может продолжаться!
Касаюсь пальцами горящих после поцелуя губ. Зачем Глеб это делает? Ведь должен понимать, что все это бесполезно. Я не смогла два года назад пойти против сестры — сейчас тем более не пойду. Какой бы стервой Вера ни была, она моя сестра. И я надеюсь, что со временем она поймет, что все ее обвинения и агрессия в мою сторону были напрасны.
Подставляю пальцы под воду, а потом, наклоняясь над умывальником, смываю следы “преступления”.
Когда ведро заполняется до краев, закрываю кран, и до моего слуха доносится звук закрывающейся двери.
Сердце сжимается от глупой тоски. Ощущения такие смешанные, словно упускаю того, кто принадлежит мне. Но ведь это не так? Это иллюзия?
Осторожно открываю дверь и выхожу в коридор. Ощущаю пустоту, которая заполнила воздух. Пройдя дальше, выглядываю за угол — ботинок Глеба нет. Ушел.
Неожиданно сердце пронзает какое-то странное чувство тревоги. Кидаюсь в спальню и застываю на пороге, когда вижу, что Алиса спит в кроватке.
«И могла же мне такая глупая мысль в голову взбрести, — качаю головой, — подумать, что Глеб мог забрать дочку».
Но долго мне пребывать в состоянии тоски не дает зазвонивший в кармане телефон. Прикрыв дверь в спальню, смотрю на экран — Вера.
Принимаю вызов.
— Надя, ты где? — вибрирует с истеричными нотами голос сестры.
— Я дома, Вер, — отвечаю ей. Тем временем заношу пакет с покупками на кухню, начинаю разбирать продукты, расставляя их на подоконнике.
 
— Где дома, Надя? Тебя нет! Ты что, меня за дуру держишь? Я вот дома, а где ты? — верещит сестра, а я на заднем плане слышу голоса племянников.
— Я у нас дома, Вер.
— Но как ты могла туда попасть? Ведь ключи от квартиры у меня! — в голосе сестры слышу панические нотки.
— Мне дверь открыл Глеб, — честно отвечаю ей.
— Глеб?! Но как? Как он так оказался? А сейчас он где? С тобой? — Боже, сколько же в ее словах ревности, смешанной с больной зависимостью! Мне кажется, эти чувства ей даже причиняют физическую боль.

— Вер, успокойся, пожалуйста. Там рядом с тобой дети. Глеб уехал. Открыл мне дверь и уехал. Не волнуйся. Я больше не буду тебе докучать, — сглатываю подступивший ком.
— Уехал? Он точно уехал? — звенит недоверием голос в телефоне.
— Да, Вер. Уехал.
И тут же в трубке слышу короткие гудки.
Боже! Она им точно больна! Зависима им. Я боюсь представить, что будет с Верой, когда Глебу надоест играть в семьянина и он разорвет с ней договор. Зачем он так привязал ее к себе? Неужели не видит, что все зашло слишком далеко?!
На то, чтобы вымыть в квартире полы, у меня уходит целых полтора часа. Но хотя бы везет, что Алиса, видимо, так устала, что до сих пор спит.
Вскоре я решаю, что самое время подготовить себе место для сна. Конечно, как я буду спать без одеяла и подушки, пока не знаю, но надеюсь, что одну ночь смогу пережить, а завтра обязательно что-нибудь придумаю.
Главное — хотя бы немного отдохнуть. Я так устала за день, что сил практически нет. И стоит мне надуть матрас, как я падаю на него без задних ног, даже не уловив момент, когда проваливаюсь в сон.
Из цепкой паутины дремоты меня вырывает настойчивый звонок в дверь.
— Черт побери! — бурчу я и, расправляя затекшее тело, встаю с матраса.
В комнате сумеречно, а за окном уже темно.
— Сколько я проспала? — Достаю телефон. На экране высвечивается десять часов вечера. — Что?! — я, взволнованная тем, что оставила Алису на такое долгое время без присмотра, быстро иду в спальню и с облегчением выдыхаю: дочка спит.
А вот настойчивость того, кто звонит в дверь, раздражает. Сколько можно? На сегодня мне уже и без того хватило гостей!
Я распахиваю дверь с явным намерением отчитать того, кто за ней стоит, по самое первое число, но удивленно застываю с открытым ртом.
— Извините. У нас произошел форс мажор, и доставка немного задержалась! Вот, распишитесь здесь, — указывает мужчина в табель, закрепленный на папке.
— Какая доставка? Я ничего не заказывала, — сглатываю недоумение.
Курьер указывает на адрес, потом переспрашивает вслух:
— Ваша квартира?
— Да, — коротко киваю.
— Значит, все верно! — Он передает мне ручку, я неуверенно ставлю подпись.
— Вы мне покажите, куда нужно занести, я помогу, — мужчина поднимает с пола объемный непрозрачный пакет и выжидающе смотрит на меня.
— Я не знаю, давайте заносите сюда. А что это?
— Все должно быть расписано в накладной. Сейчас посмотрим.
Курьер оставляет в коридоре неопознанный объект, а я отхожу в сторону, чтобы не мешать. Когда мужчина заносит очередной объемный пакет, и я вижу через прозрачную пленку этикетку, указывающую на одеяло, то сразу понимаю, чьих это дело рук.
Через десять минут я закрываю дверь и усаживаюсь по-турецки прямо посередине множества привезенных вещей и громко всхлипываю. Но моей взволнованной душе этого мало; глаза наполняются влагой, и я, не сдерживая слез, начинаю плакать.
 
Меня штормит так, что кажется, будто вот-вот душа разорвется от всепоглощающей радости, смешанной один к одному со страхом. Теперь мне точно становится ясно: Глеб меня не оставит.
