Особое положение

Пока я не выросла. Это случилось пару лет назад, во время праздника. Я увидела его в толпе и подошла поздороваться. Его глаза загорелись, когда он заметил, как я вытянулась и оформилась, превратившись в девушку. Увлек меня за собой, предложив прогуляться, где потише, и поговорить. И я как дура пошла. За ним еще несколько его дружков увязались.
А потом сама не поняла, как оказалась опрокинутой и придавленной к земле сильным телом Олафа.
– Сдавайся! Я беру тебя в пленницы! – заявил он с улыбкой, приставив нож к груди.
Друзья заулюлюкали, поддерживая его и уверяя наперебой, что такую красавицу нужно как можно раньше брать в плен, пока другие не украли. Мол, какая я сладкая девочка и надо побыстрее научить меня стонать под мужчиной, чтобы я сама не захотела от него уходить. Шутили так… А я смотрела в глаза того, кого считала особенным, доверяла, и видела, что, несмотря на его улыбку, он не шутит и все всерьез.
Сотни мыслей пронеслись у меня в голове в тот момент. Но основным было понимание того, что это крах всему. Я же готовилась пройти испытания вместе с другими парнями племени. Но как я могу претендовать на звание воина, если меня без боя пленили, как обычную девчонку?! Это позор! Меня ведь к испытаниям даже не допустят!
Воспользовавшись моим доверием, Олаф перечеркнул все то будущее, к которому я так стремилась. И, движимая яростью и злостью, даже не на него, а на свою наивность, я выгнулась, сама насаживаясь на клинок.
– Под тобой будет лежать лишь мой труп! – выдохнула в ответ.
Мою жизнь спасла только его хорошая реакция. Он успел отдернуть руку, и нож не вошел глубоко. Улыбки в этот момент у всех как корова языком слизала. Одно дело взять в плен дочь вождя, не я первая, не я последняя, а совсем другое – ранить ее или убить. Тут уже войной запахло. Они перепугались даже больше меня.
Олаф задрожавшими руками ощупывал мою грудь, проверяя, насколько серьезно порезал, и помог подняться, дал платок зажать рану. Я предложила ему разойтись миром и забыть о случившемся – и пригрозила иначе убить себя, если он продолжит свои притязания. А тогда пусть имеет дело с моим отцом и Аркеллом.
Он выбрал первое. Попытался свести все к шутке, типа я не так его поняла. Я сделала вид, что поверила. Олаф проводил меня к моим, и мы разошлись. Конечно, история получила огласку. В племени Ирбисов меня теперь называют Бешеной, а в нашем племени за этот поступок зауважали. Аркелл, узнав об инциденте, рассмеялся и наградил гордым взглядом, потрепав по голове и сказав: «Ты у меня как нарра, сестренка, никогда не сдаешься!»
Лучшая похвала из его уст!
…И сразу накатила тоска, как всегда, когда начинала думать о старшем брате.
«Он жив, я чувствую это!» – в который раз сказала себе. Жаль, что никто мне не верит.
– Эсфер, это правда, что ты поймала золотого аквилла?!
Ко мне вихрем ворвалась сестренка Сири, дочка пятой жены отца. Не обращая внимания, что я купаюсь, она уселась на край ванны и с горящими глазами забросала меня вопросами:
– Расскажи, как это было? Он правда золотой?! Весь-весь?! Разрешишь мне его погладить? А покататься дашь?
Я сползла в ванне, уходя в воду с головой. Безмолвный намек ей. Уже не один раз шутила по этому поводу, мол, если бы она с такой скоростью метала кинжалы, как забрасывает собеседника вопросами, то была бы самым быстрым воином в Гатазе.
Не понимаю, вот зачем задавать вопрос, не успев услышать ответ на предыдущий?!
– Ну Эсфе-е-ер!!! – обиженно протянула Сири, наклоняясь надо мной так, что подвески на висках с золотыми монетками-оберегами почти коснулись воды.
Я резко вынырнула, заставив ее отшатнуться. Сири соскочила с края ванны, отступив от меня на несколько шагов, с беспокойством осматривая свое синее платье на предмет мокрых пятен.
Улла часто ругает свою непоседливую дочь, которая вечно умудряется где-то испачкаться. Ясно, что ко мне прибежала тайком и беспокоится теперь, что пятна не успеют высохнуть. Зато это дало мне несколько мгновений передышки перед словесной атакой мелкой егозы.
 
– Ну так как? – требовательно посмотрела она на меня, успокоившись, что не намочила платье.
– Тебе на какой вопрос ответить первым?
– Покататься дашь?
– Нет. Он пойман, но не покорен до конца.
– Ну, а погладить? – с надеждой попросила Сири.
– Только в моем присутствии, когда я буду убеждена, что это безопасно.
– А как ты его назвала?
– Золотой.
– Да? – несколько разочаровалась она отсутствием у меня фантазии и тут же предложила свои варианты: – А не лучше ли Непобедимый? Или Несокрушимый? Или Гордость Гатаза?
– Такие имена нужно еще заслужить. И вообще, вот сама поймаешь аквилла и называй его тогда как хочешь.
– А вот и поймаю! – с вызовом заявила Сири, выглядя настолько уверенной, что я рассмеялась. Отчего она тут же насупилась и обиженно уточнила: – Не веришь?
– Даже не сомневаюсь! Ты сможешь все, если этого захочешь, – уверила я.
В Сири чувствовался свободолюбивый дух дочерей Матери-Степи, и я бы не хотела, чтобы воспитанием его задушили и она стала похожей на остальных сестер. Сири непоседлива, любознательна, и ей тесно в шатре с другими сестрами, она предпочитает водиться с компанией мальчишек. В этом мы с ней похожи.
Я такая же была в детстве. Только мне этого никто не запрещал, а Улла такое поведение не одобряет. Как и нашего с ее дочерью общения, считая, что я плохо на нее влияю. Хотя в чем-то она и права. Это же после моего сравнения с кинжалами Сири стащила их у отца и убежала проверять свою меткость, используя в качестве мишени любимый расписной столик мамы.
Крику было!!! А вот отец только строго пожурил, объясняя, что нельзя трогать чужое оружие без спроса, и пообещал подарить ей клинок, когда подрастет, если уж у нее проснулась тяга. Было заметно, что Улла тогда крепко задумалась. С одной стороны, Сири уже сейчас обещает вырасти в красавицу и отбоя от женихов не будет, а с другой стороны, Улле польстило, что отец выделил ее дочку. Так что у меня оставалась надежда, что она позволит развиваться девочке так, как просит ее душа.
– Вот ты где! А тебя уже мать ищет, – сообщила Сири вернувшаяся с чистой одеждой Тамарис. – И когда только проскользнуть мимо меня успела?!
Сестренка бросила обеспокоенный взгляд в сторону выхода.
– А к тебе Борк пришел, – сказала мне. – Что передать? Пусть придет попозже?
– Нет! Скажи, что я сейчас к нему выйду.
Он наверняка пришел опять с подарком, и будет нехорошо, если его и во второй раз развернут. У нас говорят, что если не получается что-то дважды, то стоит подумать, нужно ли делать это в третий раз. Может, мудрая Мать-Степь намекает, что не стоит? А мне все же интересно узнать, что за сюрприз у него для меня.
Поднявшись из воды, я закуталась в лежащую рядом простыню и отжала волосы.
– Побудь здесь, я посмотрю, когда можно будет спокойно выйти, – сказала Тамарис Сири.
Та послушно кивнула и перевела взгляд на меня.
– А можно я тебе волосы расчешу?
– Давай в другой раз. Ты же слышала, что Борк ждет, – ответила я, сама заплетая влажные волосы в косу. – Но можешь помочь мне их завязать.
Обрадованная Сири стащила ленту с одной из своих детских косичек. Девочкам часто волосы заплетают во множество кос. Считается, что сколько косичек, столько же поклонников у нее будет, когда она повзрослеет. А как по мне, это один из способов чем-то занять непоседливых детей, ведь сестры плетут волосы друг другу, украшая концы яркими лентами.
Есть обычай дарить понравившемуся парню вот такую ленту с детских кос, выражая свою симпатию и с надеждой, что он обратит внимание и посватается.
Преисполненная ответственности, Сири подошла ко мне, перевязала волосы лентой и старательно завязала бантик. Хотя я обычно перетягивала волосы куском выделанной кожи, благодарно кивнула ей за заботу.
Быстро оделась и протянула руку сестре:
– Ну, что? Пойдем посмотрим, с чем Борк пришел?