Позывной «Душман»
«Кто еще повинен в смерти его любимых людей?», — задал он себе вопрос, хотя великолепно знал об этом.
— «Жан», — коротко ответил он сам себе. — Именно он послал Гришина убить его.
Минут через десять Лавров вышел из ванной комнаты и, накинув на себя махровый халат, прошел в комнату, где на столе лежал пистолет «ТТ», принадлежащий убитому Гришину. Он взял его в руки, вынул магазин и, убедившись, что он полон патронов, вставил его обратно в рукоятку пистолета. Теперь он был на сто процентов уверен, что этот пистолет не подведет его в нужный момент. Выпив полстакана водки, он лег спать.
Павел проснулся от настойчивого звонка. Он схватился за будильник, но сразу понял, что звонят в дверь. Он встал с кровати и, накинув халат, босиком направился к двери. Он открыл дверь и изумленно посмотрел на стоявшего в дверях старшего лейтенанта милиции.
— Лавров? — спросил он его.
— Да. В чем дело? — спросил его Павел.
— Вас приглашает к себе начальник отдела уголовного розыска УВД Казани Харитонов. Вы знакомы с ним?
— Да. Я раньше работал у него в отделе.
— Вот и хорошо. Он попросил меня передать вам его просьбу зайти к нему. Он хочет с вами о чем-то поговорить.
— Я все понял. Если позвонит еще раз, скажите, что я обязательно зайду к нему.
Дня через три, Лавров зашел на работу к Харитонову.
— Привет, «Душман»? Как твои дела?
Павел криво усмехнулся.
— Ты, что Юрий Андреевич, издеваешься, спрашивая у меня про дела? Какие у меня могут быть дела? Ты, что прессу не читаешь, телевизор не смотришь? Меня сейчас ничего не интересует. Просто, молча, живу, как другие люди. Некуда не лезу и не чего сверх того, что имею, не требую. Сейчас занимаюсь поиском работы. Ты даже не представляешь Юрий Андреевич, как трудно найти работу. Стоит только сказать, что ты воевал в Афганистане и тут же следует отказ. Они даже не смотрят на боевые награды и заслуги, а просто отказывают, считая тебя ненормальным человеком или же наркоманом.
— Кстати, «Душман», ты, где был в это воскресенье?
— Дома, а что, Юрий Андреевич? Ты приезжал ко мне и не застал? Я только один раз выходил в магазин часа в два, а все остальное время провел дома. Ты, почему меня об этом спрашиваешь?
— Ты в курсе, что в воскресенье вечером убили Гришина?
— Это, какого Гришина? Гриню, что ли?
— Его.
— И кто его замочил?
Он сделал небольшую паузу и удивленно посмотрел на Харитонова. Оперативник в упор посмотрел на Павла, стараясь разглядеть в нем, что-то такое, что могло бы подтвердить его версию.
— Ты, что Юрий Андреевич, думаешь, что это я его завалил?
Харитонов поморщился от этого вопроса.
— Ты меня извини «Душман», но так думают многие в нашем отделе и особенно Новиков. Именно он настоял на том, чтобы включить эту версию в план оперативно-розыскных мероприятий.
— Вон оно, что? Ну, что Юрий Андреевич, давайте задерживайте меня, сажайте в ИВС, крутите и вертите меня, как хотите. Да, ты не поверишь мне, но я рад, что одним ублюдком на этой земле стало меньше. Я еще в больнице мечтал свести с ним счеты, однако видимо нашелся кто-то другой, кто решил за меня этот вопрос. Вы бы с таким рвением работали по раскрытию убийства Надежды. А, то, поработали два месяца и приостановили дело из-за не установления личности преступника. Я ведь хорошо помню, что называл вам фамилию убийцы, но вы не поверили мне, а вернее не захотели поработать с ним.
Лавров замолчал и посмотрел на Харитонова.
— Что смотрите Юрий Андреевич? Давайте, вызывайте следователя, пусть допросит меня.
— Да, брось ты «Душман». Лично я, так не думаю. Хотя бы сам на твоем месте, наверное, тоже бы мечтал убить этого человека.
Неожиданно для них, в кабинет вошел Новиков. Увидев сидящего на стуле Лаврова, он на какой-то миг растерялся, но, быстро подавив в себе эту растерянность, произнес:
— Ну, что «Душман»? Если гора не идет к Магомеду, то тот идет к горе. Вовремя ты пришел. В соседнем кабинете находится следователь прокуратуры, он хотел бы с тобой побеседовать.
— Я никуда и не от кого не скрываюсь. Живу по месту прописки, имею дома телефон. Могли бы просто позвонить и пригласить меня, если я вам нужен.
— Зачем звонить, если ты сам пришел. Ведь ни для кого не секрет, что ты в больнице говорил, что убьешь Гришина, когда выйдешь из санчасти. Вышел ты три недели назад, а Гришина убили три дня назад.
Лавров криво улыбнулся.
— Вы, что бред раненного человека принимаете за умысел? Тогда я вам советую Владимир Иванович, съездить в сумасшедший дом. Может быть, тогда вы сумеете раскрыть все кражи и убийства.
— Ты не дерзи мне. Еще посмотрим, кто из нас будет смеяться последним.
— Я еще не преступник, а вы меня уже записали в этот разряд. Как говорят люди, не стоит отрекаться от тюрьмы и сумы. Я тоже с удовольствием принесу вам передачу в изолятор, когда вы там однажды приземлитесь.
Новиков размахнулся и хотел ударить Павла. Однако, заметив внимательный взгляд Харитонова, резко повернулся и вышел из кабинета.
* * *Павел шел по улице и улыбался, вспоминая отдельные эпизоды его сегодняшнего допроса. Следователь прокурату, молодой паренек не так давно окончивший юридический факультет Казанского университета, изображал из себя опытного следователя. Он постоянно надувал щеки перед очередным вопросом и это вызывало у Лаврова очередную улыбку. Когда он снова надул для важности свои щеки, Павел не сдержался и улыбнулся.
— Я бы на вашем месте меньше бы улыбался, — произнес он. — Неужели вы не понимаете, что следствие обосновано вас подозревает в совершении убийства гражданина Гришина.
Он пристально посмотрел на Лаврова. Его глаза словно два маленьких буравчика впились в него. Он, вероятно, рассчитывал, что это предложение вызовет у него бурю эмоций. Что он вскочит со стула и начнет стучать себя в грудь, доказывая обратное. Однако, ничего этого не произошло. Подозреваемый сидел на стуле и словно не слышал того, что ему говорил следователь. Когда тот отвел свои глаза в сторону, Павел спокойно спросил его.
— Скажите, гражданин следователь, на чем основаны эти подозрения?
Лицо следователя напряглось. Видимо спокойный тон бывшего оперативника стал выводить его из равновесия.
— В управлении только и говорят о возможной вашей причастности к этому делу. Есть основания считать, что это вы убили Гришина, мстя, таким образом, за смерть вашей девушки.
— Что еще говорят мои бывшие коллеги? — спросил его Павел. — Они еще не инкриминируют мне убийство товарища Кирова или отравление Наполеона? Я смотрю, что вы гражданин следователь далеко пойдете, если будете прислушиваться к тому, кто, о чем говорит. Вот скажите мне, если все считают виновным в смерти Надежды этого человека, тогда почему он свободно передвигался по городу и не был задержан и арестован правоохранительными органами. Вы знаете, гражданин следователь, что Гришина даже не задерживали и не допрашивали по этому факту. А, теперь, когда его убили, то прокуратура и доблестная милиция сбивается с ног, разыскивая человека, который взял на себя функции милиции, прокуратуры и суда? Вам не кажется это странным?
— Извините меня, но я не занимался вашим делом и не в курсе того, кто проходил по этому делу, а кто нет. Меня сейчас больше волнует тот факт, что у вас нет алиби на этот вечер.
— Извините, но и у вас нет, ни одного показания в отношении меня. Кто меня там видел? А, если точнее, кто видел, что это я убивал этого человека? Когда у вас появятся эти люди, то и у меня появится алиби о том, что я находился в гостях у своих знакомых. У кого был, я пока называть не буду.
— Интересный вы человек, Лавров. Вы же бывший сотрудник уголовного розыска, вам знакомы методы работы оперативных служб. Скажите, вы не боитесь, что вы где-нибудь проколитесь? Нельзя же все просчитать заранее.
— Нет, не боюсь. Я уверен, что и это уголовное дело так и останется не расследованным. Сейчас вы посуетитесь немного, а затем приостановите расследование. А, для того, чтобы предметно говорить со мной об этом убийстве, нужны факты, а не разговоры моих бывших коллег. Вы правильно подметили, что я бывший сотрудник уголовного розыска и поэтому я привык оперировать лишь фактами, то есть уликами, изобличающими преступника. Следами рук, микрочастицами одежды, показаниями очевидцев. А, у вас насколько я понял, ничего этого нет. Тогда мне совсем не понятна ваша логика. Вы думаете, что во мне заговорит совесть, как у Раскольникова? Не надейтесь, гражданин следователь, этого не произойдет. На нет и суда, нет. А, теперь можете меня бить, пытать, я больше ничего по этому факту не скажу.