Чудаки

— Видишь, как гарцуют, — поднял со стола банку Сашко.
— Я же говорил… Давай мне ее в сумку.
— Ого, как у тебя рука распухла! Как пампушка! — заметил Сашко. — Не болит?
— Уже нет. Сначала очень жгло.
— А с этим что делать? — взял коробок с пауками. — Выбросить?
— Не надо. Подпустим к осам.
На большой перемене перед третьим уроком Микола раздобыл где-то большую стеклянную чернильницу с бронзовой, напоминающей шлем крышечкой. Закрылся с Сашком в школьной кладовушке, где стояли грабли, лопаты и другой инвентарь. Свернул лист из тетрадки, приставил к чернильнице.
— Подержи, — сказал Сашку. — Будем переселять.
Сам взял банку, отодвинул чуть-чуть крышку, перевернул кверху дном банку и вытряс ос в чернильницу.
Зато с пауками ничего не вышло. Лишь одного удалось загнать к осам. Другой сбежал.
— Ладно, обойдемся и без него. Хватит, — утешал Миколу Сашко. И вдруг вскрикнул, замотал рукой: — Ой! Ой!..
— Что случилось? — испугался Микола.
— Ужалила в руку.
— Послюни, чтобы не распухла.
Сашко лизнул руку, подул на нее, но не помогло. Рука вскоре распухла.
Перед началом урока Микола подошел к учительскому столу и громко произнес, подняв чернильницу:
— Следующим номером нашей программы будет фокус: «Откуда взялась шура-бура?» — И поставил чернильницу на стол. Потом добавил грозно: — Автор фокуса неизвестен! А кто назовет его, тому не поздоровится. Все.
Сел на свое место и положил руки на парту, как и подобает старательному ученику.
— Зачем ты чернильницу поставил? — ничего не поняла Оля. — У Валентины Михайловны шариковая ручка есть.
— Чтобы удивлялись такие, как ты, — ответил рассеянно.
— Опять какая-нибудь проделка, — догадалась Оля. — Микола, сегодня не надо. Я дежурная. Лучше в другой раз. Ну хоть завтра.
В класс вошла Валентина Михайловна.
Оля доложила, что присутствуют все ученики, к уроку готовы.
— Садись, Шинкаренко. Спасибо!
Валентина Михайловна тоже села, развернула классный журнал. Увидела на столе чернильницу. Машинально сняла бронзовую крышечку.
И враз из чернильницы выпорхнул, зажужжал, разлетелся по классу рой ос, быстро выполз и помчался прочь со стола на всех своих шести длиннющих тонких лапках паук.
Учительница не испугалась, только от удивления подняла брови.
Микола с Сашком нагнулись к парте, а Олег смело глянул в глаза учительнице, чтобы она не подумала, будто он причастен к этой затее.
Мальчишки, усмехаясь, переглядывались…
Девочки застыли неподвижно на местах, опустили глаза от стыда перед новой учительницей, которая им понравилась с самого начала.
Не вставая со стула, Валентина Михайловна, спросила:
— Остроумнее ничего не смогли придумать? Дежурные, откройте окна, выпустите ос.
Прошлась по классу, посмотрела на Миколу и Сашка.
— Петренко! Антонюк! (Оба так и вскинулись от неожиданности.) Что это у вас с руками? Неужели осы успели покусать?
Мальчики растерялись, молчали.
— Идите, немедленно идите к умывальнику, подержите руки в холодной воде. А заодно и чернильницу вынесите!
— Вот тебе и «шура-бура»! — зашептала Оля. — Иди!
Микола сердито сверкнул глазами на свою соседку, медленно поднялся из-за парты, схватил чернильницу и мигом выскочил в коридор. Покраснев, вслед за ним подался и Сашко.
Как только дверь за ними захлопнулась, в классе раздался громкий смех.
А Микола и Сашко в коридоре совсем растерялись.
— Всех повернула на свою сторону… — вздохнул Сашко.
— Ну, мы тоже хороши! Нет чтобы руки спрятать под парту, — досадовал Микола.
— Теперь родителей в школу вызовут, нас к директору потащат…
— Только бы на пионерском сборе не разбирали!
— Как она скажет, так и будет.
К умывальнику, конечно же, Микола и Сашко не пошли. Стояли в коридоре, горевали, совещались. И только тогда стали прислушиваться к словам учительницы за дверью, когда она упомянула колхозный сад.
— На следующей неделе проведем там урок. С Артемом Степановичем я уже договорилась.
У Миколы похолодело внутри: ясно, выставила их на посмешище перед всем классом, а теперь еще и перед дедусем Артемом и Шморгуном в стыд вгонит! Вот ведь какая!..
 
«Не выйдет! Ни за что не пойду!» — решил Микола.
— Это твоя мама в колхозе бригадир садово-огородной бригады? — обратилась Валентина Михайловна к Миколе на перемене.
— Моя, — насторожился.
— Она мне очень нужна. Когда приходит домой? Поздно?
— Бывает, поздно, а бывает, рано…
«Так и есть, хочет маме все рассказать…»
Вернувшись домой, Микола сразу же привязал Кудлая к калитке.
Мама пришла поздно вечером. Тихо вошла в хату и удивилась, что Микола до сих пор учит уроки.
— Зачем ты Кудлая к калитке привязал? — спросила.
— Чтобы яблоню стерег…
— Так яблоня же за хатой…
В это время залаял Кудлай.
Мама вышла на крыльцо.
— Кто там?
— Можно к вам? — спросила Валентина Михайловна, стоя у калитки.
— Заходите, пожалуйста, не бойтесь. Собака не кусается, только лает.
Мама с учительницей вошли в дом.
— Мы решили всем классом прийти в колхозный сад, — сказала Валентина Михайловна. — Проведем у вас в саду урок ботаники и потом в чем-нибудь и поможем вам. Как вы на это посмотрите?
— А чего же, приходите, это ребятам только на пользу. Артем Степанович все расскажет и покажет.
Насупленный Микола возился с книгами, разбросанными на кушетке и подоконнике.
— Вы у старых Антонюков живете? — спросила мама.
— Да, у Антонюков.
— У них и прежде учителя квартировали. Артем Степанович в саду с ранней весны. И спит там в шалаше. Дом большой, места хватает… А сами издалека?
— Из Лубен.
— Как же вы оттуда к нам попали?
— Я и раньше в вашем районе работала. Пионервожатой. Тут моя сестра учительствует. Я закончила пединститут и получила к вам назначение.
— Родители в Лубнах?
— У нас только мама. Она с сестрой живет. Папа умер.
— Охо-хо, — вздохнула мама.
Обняла Миколу, погладила по голове. Он вывернулся, как норовистый жеребенок, и отошел от нее.
— Ну, я пойду. Вам пора отдыхать, да и Миколе надо рано в школу, — сказала Валентина Михайловна, поднимаясь из-за стола.
«Неужели ничего обо мне не скажет?» — мелькнула у Миколы мысль.
— Значит, вы и моего учите? — спросила мама, тоже вставая.
— Преподаю у них ботанику. И классный руководитель.
— Так это вы им задали ос ловить? Они с Сашком молодцы, полбанки наловили.
Микола готов был сквозь землю провалиться. Почувствовал, как огнем запылали уши.
Валентина Михайловна ничего не сказала, улыбнулась и направилась к двери. Мама пошла ее провожать.
На крыльце они остановились.
Микола потер щеки, прислушался.
Валентина Михайловна советовала матери уделять Миколе больше внимания.
— Хорошо, хорошо, я постараюсь, — заверила мама. — И вы присматривайте за ним. Он у меня озорной. Без отца растет. А я все в бегах, все не дома. Сами знаете, сколько сейчас работы, некогда за ним приглядеть. Иногда ему порядком достается.
— Ну а этого уже делать не следует. Это лишнее.
— Так доведет же, бывает…
Немного помолчали.
— А его друг, Антонюк Сашко, далеко от вас живет? — поинтересовалась Валентина Михайловна.
— Соседи. Горе у них. Отец выпивает… Уважали его люди когда-то, семья хорошая была, детишек трое. И все здоровенькие. Живи да радуйся! Так нет же, все на чарку променял… Бедная женщина терпела, терпела да и бросила его нынешней весной, переехала с двумя меньшенькими к родичам в соседнее село. А Сашко не захотел оставить отца одного, пожалел…
Они долго разговаривали. Потом мама проводила учительницу до калитки, а вернувшись в хату, сказала:
— Нравится мне ваша новая учительница. Молоденькая, а умная, видно, и сердечная. — И вдруг накинулась на Миколу: — Ты чего книжки да тетради поразбрасывал? Сложи сейчас же! Вот я уберу с этажерки все свое, переставь ее вон туда, к столу. Пусть там будет твой уголок!