Искра в аметисте (СИ)

Этела промолчала, поджав губы, она посмотрела на меня отменно ненавидящим взглядом. А старая леди вежливо улыбнулась так, что я пожелала скорее оказаться, где угодно, только не здесь.
5.3
Из трапезной я улепетывала на всех парах, расправив крылья отвращения. Желание оказаться в собственных покоях в одиночестве было непреодолимо. Поскорее сесть и обдумать все в одиночестве. Еще и батюшка пропал, будь он не ладен. Притащил меня невесть куда, а сам исчез. Мужчины просто поражают своей невероятной ответственностью.
Легарт, который выдернул меня из привычного мира, и швырнул в объятия высшего общества, где меня приняли столь «любезно», что до сих пор потряхивает. Сам же кузен на радостях, что сбыл меня, хвостом своим рыжим накрылся и затаился. Боится, видимо, что меня ему обратно вернут, да еще денег потребуют.
Майло, запудривший мозги своими притязаниями на мое сердце, в результате получил желаемое. Перед ним, разве, устоишь? А затем ретировался из моей жизни еще стремительнее, чем кузен, потоптавшись напоследок по тому, что лежало у его ног — по моему сердцу, после чего еще и изрядно плюнул в душу.
Батюшка. Иногда я задавалась вопросом: зачем ему вообще нужна была я? С такими успехами в общении с единственной дочерью, лорд Сарф мог и дальше спокойно проживать свою, и без меня довольно насыщенную, жизнь. А его отношение ко мне напоминало больше тяготение никчемной бездарной родственницей.
Вот и получается, что самым заботливым человеком всегда был вайдил Фьерн, при мысли о котором больно сдавило грудь. Выходит, что самые лучшие уходят раньше, чем их готовы отпустить.
От горьких воспоминаний захотелось криком кричать.
Однако только я вознамерилась отдать мысленную дань памяти безвременно погибшему, во имя моего спасения, наставнику, как оказалось, что в покоях меня дожидаются.
— Госпожа! — обратилась ко мне та самая болтливая девица, что помогала собраться к завтраку. — Приказ лорда — подготовить вас к предстоящему празднику как следует.
— А можно я как-нибудь сама подготовлюсь? — пролепетала я, пятясь обратно к выходу из покоев.
— Нет! — меня обступили другие служанки, отрезая путь к побегу. — Приказы лорда не обсуждаются.
— Но… я не хочу! — только мои желания мало, кого интересовали. Меня потащили к огромной лохани, которая появилась тут, очевидно, пока я пыталась изобразить умение вести беседы за завтраком, и стали настойчиво снимать одежду.
От смущения я даже пробовала сопротивляться, но это было бесполезно — меня раздели и запихнули в лохань насильно.
Сказать, что мне это не нравилось, ничего не сказать. Этак могут и в чужую опочивальню затащить под шумок!
И куда подевался мой отец? Что он себе думает?
Прислушавшись к внутреннему голосу, поняла, что он вопит от беспокойства. Значит, начавшаяся череда неприятностей — только начало.
От трав, добавленных в воду, меня стало клонить в сон. Только не это! Меня мылили, терли, поливали, влезли в волосы и стали перебирать прядь за прядью мои кудри.
— Волосы роскошные, — восхищенно прошептала одна из служанок.
— Пошевеливайся, давай! — оборвала ее главная девица — все же не увязывалось с ней кое что. На вид ей было мало лет, еще меньше, чем мне, а вела она и говорила так, будто была взрослой и явно не худородного происхождения.
Любовница? Слишком молода, но это ни о чем не говорит. Кто знает этих господ с их извращенными фантазиями.
Внебрачная дочь? Разве послал бы отец даже пусть и внебрачного ребенка на самую черную работу? Но неожиданно пришел на ум собственный батюшка… послал бы еще и как. Хоть в поломойки, хоть в каменоломни. Батюшки — это вам не матушки, у них свои методы воспитания дочерей.
Меня все больше и больше клонило в сон, то ли от трав, которыми была щедро сдобрена вода в лохани, то ли от того, что мне стали промывать каждый волос на голове, и это ужасно расслабляло. Но голоса стали доноситься, как будто издалека, а я все больше и больше погружалась в глубину…
— Какой у нее ужасный шрам на груди, — послышалось откуда-то сверху, — еще даже не зажил полностью.
 
— Ей, наверное, невероятно больно…
Еще как. Каждый день, каждую минуту я испытываю из-за этого ожога боль, но еще большую боль приносят воспоминания…
— Разве у жрицы, которая сумела исцелить смертельное ранение нашего господина, может быть такая рана?
— Может… — даже сквозь пелену надвигающего сна, узнаю голос юной прислужницы. — Может, если рана была нанесена магией…
Она… она слишком много знает о таких вещах — мысль, как одинокий мотылек, мечется у огонька затухающей свечи, и я окончательно отключаюсь.
— Госпожа. Госпожа! — кто-то беспардонно толкал меня в бок. — Вставайте, уже пора!
— Что?! — я вскочила, как ошпаренная и огляделась вокруг, оказывается я лежала в постели и, по всей видимости, давно, потому что за окном сгущались сумерки.
— Как я здесь оказалась? — медленно уточнила все у той же бойкой девицы, что прислуживала мне утром.
— Так, после того, как в воде вы уснули, мы перенесли вас в простыне, — скоро ответила служанка, — на перину уложили вот…
Она рукой указала на развешанный в покоях ворох ткани.
— Это ваш наряд на сегодня, — пояснила служанка.
— А это не слишком… э-э… пышно? — уточнила на всякий случай, а то, мало ли, может мне привиделось, и как только это окажется на мне — все сойдется и разгладится нужным образом.
Боги, о чем я думаю?
Шум в голове не давал сосредоточиться на необходимых вещах. Мне надо прийти в себя поскорее, вырваться их этого полусонного состояния. Если попросить служанку залепить мне пощечину для скорого пробуждения, она может и сделает это с удовольствием, но явно заподозрит в странной гостье склонности ко всяким необычным развлечениям. Так что придется щипать себя саму, и лучше мысленно.
Меня одели в пышное безобразие. Похоже, вычурный наряд — был местью Этелы за ее утренний позор.
И где отец, наконец?
В зеркале я рассмотрела безразличную разряженную куклу. В глазах пустота, на лице ни грамма эмоций.
— Пора! — после того, как осмотрела меня с ног до головы, довольно хмыкнув, заключила служанка.
И меня повели…
5.4
Это ужас, когда собственное тело — твоя тюрьма, а душа в нем безмолвный пленник. Меня ввели не в общую залу, как полагается во всех цивилизованных домах. Наша небольшая процессия стала спускаться вниз по выщербленным и стертым ступеням, все ниже и ниже. Я по-прежнему послушно следовала за ведущей и направляющей меня «свитой».
Да куда я попала?!
Мы оказались в подземельях. И не удивлюсь, если здесь у предков лорда Савра были не просто камеры, а пыточные. В одной из камер был сооружен алтарь, причем не для поклонения всевышнему, во главе которого стоял сам лорд Савр, по правую руку от него застыл с чуть вздернутым подбородком, будто и не был одной ногой в мире духов, его сын. Яркий свет факелов бросал острые тени на личины всех остальных гостей. Все стояли молча, в предвкушении чего-то грандиозного. Только Этелы нигде не было видно, и это очень меня беспокоило.
— Подойди ко мне, дитя мое! — обратился ко мне хозяин, я не смела ослушаться. To, что подмешали в воду купальни или еду, дурманило мой разум и связывало невидимыми путами все тело, подавляло волю и заставляло повиноваться этому человеку.
— Господа! — зычно крякнув, продолжил вещать лорд Савр. — Сегодня мы собрались в честь невероятно-знаменательного события! Мы долго ждали и дождались. Наконец нам невероятно повезло, и нити судеб мира сплелись для нас в прочную веревку предрешенности.
 
Сколько пафоса-то в речах. Слушать тошно!
— Сегодня в ночь спящей луны, с благословения повелительницы, свершиться обряд, которому суждено перевернуть наше представление о жизни и смерти, а точнее — о бессмертии.
Ох, и недобрым все это попахивало, если где-то говорят о бессмертии, значит, точно будут кого-то убивать. А молодой лорд Савр заметно нервничал, он переминался с ноги на ногу, пытался сдержать дергающуюся щеку.