Измена хуже предательства (СИ)
Вот так, привычные тебе продукты оказываются неприемлемыми и попробуй докажи организму, что ты не еж и ты это обычно ешь.
— И как? Какой результат? — мама стоит в напряжении, даже про выкладываемую еду уже забыла.
— Положительный, — отвечаю, не видя смысла тянуть с ответом.
Стоя в ванной я много о чем успела надумать. И что это ошибка и тошнит меня просто так, вот просто не понравился этот сорт гречки, но отчетливый плюсик прекратил все мои сомнения. Плюсик это те же две полоски только скрещенные.
Насущный вопрос — что теперь делать, не покидает мои мысли. Я не планировала эту беременность, но когда я думаю о ребенке, во мне начинает откликаться необычное щемящее чувство нежности и заботы. Во мне зародилась и растет новая жизнь, маленький человечек, высвобождая древний инстинкт матери — защитить и обогреть.
Кладу руку на свой плоский, пока еще, живот. Боже мой, мне столько нужно теперь дать этому малышу, но прежде свою любовь. Я чувствую как она изливается из моего сердца, это безусловная, материнская любовь и нежность к своему чаду, своему маленькому, самому любимому, родному и ненаглядному чуду, что уже растет в моем чреве. Я смахиваю навернувшиеся слезы — это слезы радости. Да, я давно этого хотела и это чудо свершилось. Он теперь мой, этот малыш и у него будет все для его счастья!
— Надо сказать Радиму. — категоричный тон мамы мне не по душе. — Надеюсь ты не будешь утаивать от него ребенка? Или это не его? — подозрительно прищуривается она.
— Его, конечно, мама! Ты так говоришь, будто не я твоя дочь, а он твой сын!
— Успокойся, Марина. Я просто хотела уточнить. Мало ли, вы давно не живете вместе, всякое может случиться.
— Со мной не может, — бурчу я. Представить даже себе не могу что-то с другим.
— И даже не думай избавляться от ребенка! Как бы там ни было дальше, ребенка мы вырастим, поднимем на ноги.
Я в отчаянии прячу лицо в ладонях, так горько думать, что мама обо мне такого мнения, я даже и не думала об аборте, а она уже.
— Ну что ты, Мариночка, — чувствую мамины, мягкие объятия и поглаживания по спине. — я же это говорю не для того, чтобы ты расстроилась, а чтобы знала, что мы с папой всегда на твоей стороне, всегда поддержим и поможем всем, что в наших силах. Не нужно плакать.
— А я и не плачу, мама. Просто горько очень на душе, — выныриваю из своих ладоней.
— Ничего, это пройдет, наверно гормоны уже шалят.
Я поджимаю губы. Не говорить же, что это ее слова задели меня за больное и так расстроили.
— Нужно же теперь встать на учет, найти хорошего врача. У меня есть одна знакомая на примете, — начинает суетиться мама, заставляя и меня задуматься об этом вопросе. Теперь столько всего нужно продумать для малыша. В груди поднимается волна радости, чистой, незамутненной. У меня появился еще один смысл моей жизни, новый и самый главный.
34.1
Отцу назначили терапию и выписывают домой. Ничего шибко серьезного. При хорошем уходе и приеме лекарств можно купировать его приступы и улучшить состояние, сказал врач.
Мама отказалась от моей помощи сказав, что справиться и привезет отца сама, отправив меня на работу, мотивируя это тем, что неудобно отпрашиваться в первую же неделю самостоятельной работы на новой должности.
Так я осталась не у дел, сидя на работе. А мне так хотелось вместе с мамой встретить отца и привезти домой. Так грустно становится, что наворачиваются слезы в уголках глаз. Что-то я в последнее время чересчур сентиментальна и начинаю раскисать по любому поводу.
Мимо моего рабочего стола стремительно пролетает сосредоточенный Валера, так, что приходится придержать небольшую стопочку бумаг, приготовленных на подпись. Сразу залетает в свой кабинет и оттуда уже прося себе кофе.
Вот и здесь передо мной встает дилемма. Надо же как-то сообщить дяде и новому моему боссу, что они приняли на работу женщину в положении. После того, как Алена только что вышла в декрет, эта ситуация становится еще более неловкой.
Ездить на обед стало нашей традицией с моим новым начальником. Я наотрез отказываюсь ездить только в места, которые выбирает он и теперь через день я показываю свои любимые кафешки этого города. Впрочем, я чувствую, что придется отказаться от этой идеи, ввиду острой неприязни моего организма некоторых продуктов и непереносимость ранее приятных запахов.
Боюсь, скоро придется перестраивать свою жизнь по новым реалиям и возить себе обед в судочках. Как жаль, что Алена уже вышла в декрет, можно было бы расспросить, как она справлялась с этой проблемой.
И сегодняшний день не стал исключением. Время обеда подошло. Я отправляю комп в спящий режим, подхватываю сумочку. Валера выныривает из кучи бумаг, в которых зарылся сегодня с утра. Готовится новый проект и сегодня главы отделов прописались у него в кабинете, сделав моей задачей приготовление вкусного и живительного напитка для работы мозга — кофе, разумеется.
Мы выходим из здания, направляясь обычным маршрутом на парковку. Садимся в машину Валеры.
Сегодня его день выбирать место обеда и он категорически отказывается выдавать мне тайну его нахождения. Сюрприз, — загадочно говорит он.
Не успевает босс вырулить со стоянки, как машину подрезает седан.
Валера едва успевает выкрутить руль, совершая маневр, во избежание столкновения. Меня резко вжимает в дверцу машины. Сердце заходится в паническом ритме. Не люблю эти агрессивные стили вождения.
— Придурок, … — выругивается босс.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть вслед машине, нас подрезавшей, что-то в ее расцветке кажется мне знакомым. Машина продолжает преследовать нас, не сбавляя оборотов. Сердце снова подпрыгивает в страхе. Божечки, я узнаю эту машину, и водителя я знаю.
34.2
Валера втапливает педаль газа в пол, маневрируя между потоком машин, спокойный и сосредоточенный, я не замечаю в нем ни капли беспокойства или суеты. Его губы плотно сомкнуты и взгляд сконцентрирован на дороге.
Мое сердце уже стучит где-то в горле, мне страшно за водителя, что преследует нас. Его стиль вождения нельзя назвать безопасным.
Машина, подрезавшая нас, немного блуждая позади, резкими рывками и выпадами перестраивается между потоком на загруженной магистрали, наконец вырывается вперед, пристраиваясь в соседней полосе вровень с нашей машиной. Он сигналит фарами и подает знаки моему водителю.
Я смотрю сквозь боковое, водительское стекло и вижу суровое лицо Радима, Хмурые брови и сосредоточенный взгляд темных глаз, не отводящего от меня взгляда. Божечки, смотри на дорогу, Радим, не на меня!
Я закрываю лицо ладонями. От переживаний и беспокойства меня резко начинает тошнить, кажется, меня укачало от всех этих маневров. Я ненавижу скорость!
— Пожалуйста остановись, — шепчу сквозь ладони.
Каким-то чудом Валера меня слышит. Я чувствую, как машина замедляет ход, останавливаясь. Нашариваю ручку и вываливаюсь на обочину. Меня жутко тошнит, желудок прошивает спазмами и хочется срочно выкинуть все содержимое наружу. Но желудок пуст и меня скручивают только болезненные спазмы.
Я делаю еще несколько шагов, стараясь отдышаться и прийти в себя.
Чувствую поддерживающие прикосновения к спине.
— Опять ты! — слышу обвиняющий рык Радима за спиной. — Как ты оказываешься постоянно рядом с моей женой?
Реакцию Валеры я не вижу, меня продолжает в пустую выворачивать, спазмированный желудок.
Так плохо мне никогда не было, я словно глохну, перестаю замечать окружающий мир, звуки пропадают, в ушах звенит.
Наконец, меня немного отпускает. Я стараюсь выпрямиться, мне не дает это сделать все еще сжавшийся желудок.
Мир приобретает прежние звуки и картинку, наполненность, люди куда-то спешат по тротуару не обращая внимания на развернувшееся действо, машины стремительно пролетают мимо, только двое мужчин и я.
Слышу их перебранку.
— Успокойся, мы просто ехали на обед.