Найти респаун (СИ)

С конца кисточки так и тянулись вереницей, повиснув в воздухе, маслянистые брызги — они словно невидимой нитью были связаны с попавшим в ловушку игроком.
Теперь Жрец был гораздо ближе, и я смог получше его рассмотреть. Да, чем-то похож на мумию, но ветхие бинты уже почти развалились, являя на свет высохшее тело битумного цвета. От щёк практически ничего не осталось, губы стали тонкими, как плёнка, и скелетная улыбка украшала страшное лицо.
Безумные глаза горели зеленоватым светом, и мне показалось, что в них проблеснул разум. А это точно моб?
Босс шатнулся, когда ему прямо в висок воткнулся арбалетный болт. Через секунду воткнулся ещё один, войдя под углом в глаз.
Я ожидал, что вот сейчас эта махина с грохотом рухнет, но Жрец медленно повернул голову.
— Твоё оружие сможет защитить вечность, — и резко дёрнул кисточкой в сторону.
Вереница брызг, натянулась, словно пружина, а потом со свистом пронеслась прямо надо мной и хлестнула по следующей колонне, за которой прятался Хойро. Хлестнула и обмотала столб, будто кончик от кнута.
Послышался недовольный визг свина, но он тут же затих, словно Хойро заткнули рот кляпом.
— Твой голос сможет докричаться до вечности, — вынув стрелу из глаза, сказал жрец.
Он потянул на себя кисточку, и вереница брызг, поехав по колонне, упала вниз, побежала по полу. На самом кончике маслянистой дорожки прилипли, словно мухи к клейкой ленте, Хойро и Щекодав.
Так вот ты куда делся-то, спящий пиксель…
Хойро тоже мычал, ёрзая, как попавшая в ловушку муха. А оракул ехал спокойно, подложив ладони под щёки.
Вот так поворот. Теперь я точно остался один, и тут вообще никакая тактика не сработает.
Я сместился ближе к краю обломков, чтобы быстрее выскочить. Встал на одно колено, вытащив стрелу, и приготовился…
Лучше бежать с «бараньим лбом», у меня тогда рывок гораздо быстрее получится. И шанс только один.
Видимо, мои движения заметили, потому что Жрец хотел вытащить из виска стрелу, но вдруг опять замер. И я сразу притих, чувствуя, что вот теперь у меня настоящие проблемы.
— Твои губы смогут поговорить с вечностью, — сказал Жрец, и тут же дёрнул кистью.
Веер масляных капель, взметнувшись с пола, ударил в мою сторону. Я сразу отпрыгнул и выбросил вперёд ладонь, выстрелив морозной молнией. Хлопнуло облако инея, мне в лицо посыпалось ледяное крошево, но я всё равно почуял, как что-то зацепилось за штанину.
Я рухнул на пол, едва не выронив стрелу, а потом быстро спрятал её в инвентарь. Вот только сейчас, когда опасность так близко, до меня дошло, что имел в виду Щекодав.
К счастью, основная масса странной жидкости замёрзла и пролетела мимо, но вот одну ногу мне залепило, и колено сразу начало неметь, будто я на мороз без штанов выскочил.
За эту самую ногу меня и вытянули из-за укрытия.
— Твои колени смогут преклониться перед вечностью, — довольным голосом сказал Жрец, едва увидел меня.
— Вечность — это ничто! — рявкнул я, чуть не прикусив язык с непривычки, потому что кричал на том самом древнем диалекте.
Босс замер, и в пещере воцарилась тишина. Одна секунда, две, три…
Дождавшись отката, я снова выстрелил молнией, сбивая остатки дряни со штанины. Странно, но удар морозом по ноге показался мне горячее, чем это масло, густо пахнущее каким-то благовонием.
В голове высохшего великана явно проходил какой-то мысленный процесс. И ещё непонятно, что его больше удивило: что я обратился к нему на древнем языке, или посмел поставить под сомнение ценность вечности.
— Ты понимаешь меня, смертное ничтожество?
Я встал, отряхивая штаны и боясь сделать шаг в сторону. Вокруг на полу и в воздухе блестели капли того самого масла. Если он потянет за свою кисточку, то спокойно облепит всего меня.
— Понимаю, — чётко ответил я, — Только не понимаю, чего ты так прицепился к этой вечности?
Босс вдруг развернулся и пошёл к алтарю. Туда же потянулись по полу мои соратники, но вереница масла аккуратно обтекала меня.
Пленники проскользили до центра зала, потом Жрец их легко поднял и положил на каменную плиту рядом с телами Шугабоя и Крутыша. Стрела так и торчала у него в виске.
 
Великан поднял одну руку и посох, хрустнув каменными плитами, пролетел через весь зал и лёг ему ровно в ладонь. Он аккуратно поставил его рядом.
— Как твой поганый рот смеет оскорблять вечность?! — наконец прогремел голос Жреца.
Медленно выдохнув, я двинулся к алтарю. А вот теперь, Саня, всё зависит от твоей болталки…
Обойдя алтарь, столешница которого была мне по грудь, я взглянул на игроков. Глаза Хойро и Брутыша уже остекленели — судя по всему, масло их отключило.
Спокойно, народ, сейчас чего-нибудь придумаем. Я пока ещё жив, и даже сказал несколько умных слов.
— Это ларь для сердец, — вдруг показал мне Жрец на один из сундуков, — Здесь они будут стучать, встречая вечность. Это кувшин для мозгов, и здесь они будут думать, осознавая вечность…
Этих ларцов и кувшинов вокруг алтаря стояло великое множество. И во всех что-то лежало или плавало, а в некоторых, кажется, даже что-то двигалось.
Надо поддерживать беседу. Этот хмырь тут несколько тысяч лет молчал, наверняка сейчас умничать будет, за высохшие уши не оттащишь.
Мой взгляд упал на Щекодава, и это немного подстегнуло мысль.
— Скучно, — я зевнул и покачал головой.
Глазницы у монстра и так были огромными, но мне показалось, что тот ещё больше округлил глаза:
— Как ты смеешь, ничтожество?!
Впрочем, миг ярости сразу же улетучился. Жрец улыбнулся губами, тонкими, как бумага, и, склонившись, что-то вытащил из кувшина. Следом из горловины потянулась костлявая рука, но босс только щёлкнул по ней пальцами, чтобы отстала.
Он положил на алтарь кусок золота и алмаз.
— Как думаешь, смертный, почему они так дорого стоят?
Я поджал губы, потому что знал ответ. Но мне бы это никак не помогло.
Как и ожидалось, Жрец сам охотно разговаривал:
— Потому что они — вечны. Пройдут тысячи лет, а кусок золота так и останется золотом, алмаз так и останется алмазом. Вечность — это высшая ценность.
— Для кого? — всё же спросил я.
Жрец закатил глаза, будто более лютой глупости не слышал.
— Твои друзья обретут вечность, ты обретёшь вечность, и вы будете мне вечно благодарны за это…
— Жизнь без смерти? — я поморщился, — И зачем?
Жрец явно начал раздражаться:
— Как можно понять ценность вечности, если ты смертен?! Только если ты обретёшь её…
— Но если все вокруг будут бессмертными, то какая будет у этого ценность?
Великан открыл было рот, но тут же закрыл. Снова открыл, и снова закрыл, и в его глазах я наконец-то заметил сомнение.
Блин, надо добивать.
— Вот смотри, — выдавил я, лихорадочно пытаясь продумать фразу дальше, — У тебя тут все… эээ… бессмертны? Это ты над всеми погребальный обряд провёл?
— Да, смертный, я сделал это. Даже фараона я привёл к порогу вечности.
Меня уже самого начало раздражать это слово. Вечность, вечность, вечность…
— То есть, получается, что я сейчас тут единственный смертный?
— Да. Но возрадуйся, ничтожество, скоро ты тоже обретёшь бесценную вечность.
— Э, не-е-е… У меня же у единственного есть возможность умереть. Ни ты не можешь, ни твои слуги, ни даже твой фараон, ведь так?
Пересохшие брови монстра заскрипели, хмурясь над неразрешимой загадкой.
— Сам подумай, жрец, — продолжил я, — У меня есть то, чего нет даже у твоего фараона. Что мне эти твои золото, алмазы? А вечности твоей тут целые вёдра вон.
И уже я показал на все кувшины, сундуки, сосуды… Некоторые, кажется, даже дёрнулись от возмущения, что я их вёдрами назвал.
— Смертный, как ты…
— Да, я смертный. А ты нет, и не можешь им стать!
Тонкая губа босса обиженно отклячилась, и он, вдруг вспомнив, запоздало вытащил стрелу из виска, стал её разглядывать.
— Но я мог бы сделать тебя самым богатым в этой гробнице, — осторожно сказал я, задумчиво разглядывая ногти.