Няня для волшебника (СИ)
Мартин смотрел на меня с таким теплом, словно я была не просто иномирянкой, которая пробудила его от сна. Не просто помощницей и спутницей, а чем-то намного больше и важнее. Гости хлопали в ладоши, скандируя:
— Ко-ро-ле-ва! Ко-ро-ле-ва! — а я поднималась на весах все выше, смотрела на Мартина и не могла оторвать от него глаз.
Из коробки достали последнюю конфету, и чаши уравновесились.
В воздухе прокатился едва слышный звон, цепи, державшие чашу лопнули, я я сорвалась с весов и упала на паркет. Чаша с конфетами тоже рассыпалась, люди в зале испуганно и удивленно закричали, и первым, что я увидела, когда подняла голову, была Адеола, которая стояла, закрывая меня и выбросив вперед руку с зажатой в ней палочкой для волос. Темные локоны волшебницы рассыпались по плечам, и на конце палочки загорелся сиреневый огонек.
Мартин стоял рядом с ней, и в его левой руке крутился маленький огненный шар.
Люди расступились, и в самом конце зала я увидела молодую женщину в красном — она пронзила мир, словно молния. Инга стояла, спокойно опустив руки, и смотрела на Мартина сожалеющим и чуть насмешливым взглядом.
— Так вот, что тебе нужно на самом деле, Мартин. Королева среди фантиков на полу.
А в следующий миг ее уже не было. Алая вспышка — и Инга исчезла.
* * *Браслет из ниток на моем запястье почернел и обуглился. Сердоликовая бусина была по-прежнему светлой и прозрачной, но теперь в оранжевой глубине появились какие-то темные растрепанные волокна. Мартин оценивающе посмотрел на браслет и сказал:
— Теперь можно выбросить. Но он сделал все, что от него зависело.
Мы сидели в гостиной дома Мартина. Некоторое время назад я слышала бой часов. То ли полночь, то ли час ночи… Успокоиться я смогла совсем недавно — до этого я плакала и хотела сгореть со стыда. А еще лучше — умереть.
— Самое главное, что ты жива, — Адеола убрала волшебную палочку в прическу, и бабочка снова развернула над ней сиреневые крылышки и осыпала волосы пыльцой. — Судя по тому, что появилось в сердолике, эта дрянь хотела наслать на тебя хзаленскую порчу.
Огюст, сидевший рядом с чашкой кофе, невольно поежился и сказал:
— У моих драконов была такая. Думал, не выведем. Тьфу, мерзость!
— Хзаленская порча? Что это? — поинтересовалась я, в последний раз шмыгнув носом. Ну вот и все, довольно слез — жертвой колдовства и интриг может стать любой. А корона осталась у меня, и конфеты тоже, и его величество Георг, после того, как Инга исчезла, приказал принести мне маленькую подвеску с изумрудом в утешение.
— Ты бы покрылась парой сотен гнойных фурункулов, — ответил Мартин. — Приятного мало. Потом они проходят и оставляют мелкие шрамы.
— Что-то вроде ветрянки или оспы, — поняла я и добавила: — У нас есть такие болезни.
— У нас тоже, — заметила Адеола. Волшебница выглядела энергичной и довольной, словно все, что случилось на балу, как-то развеяло ее скуку. — Пару раз работорговцы ловили больных рабов.
— Так им и надо, — вздохнула я и провела по лицу ладонями. — Господи, как же мне стыдно!
Мартин погладил меня по плечам. Сейчас он сидел рядом со мной на диванчике, и я чувствовала себя спокойнее. Теперь это наконец-то был тот человек, которого я увидела в подземелье во сне — жаль только, что он видел, как я грохнулась с весов. Все это видели.
— Ты ни в чем не виновата, — твердо сказал Мартин. — В том, что случилось, нет твоей вины. Зато теперь у тебя есть шоколад, сотня прекрасных жемчужин, корона и подвеска с изумрудом. Я бы сказал, неплохое начало. Положишь в банк и через пару лет получишь состояние.
— Ну шоколад-то я лучше съем, — я улыбнулась, и, к моему удивлению, улыбка вышла вполне живой. Адеола одобрительно посмотрела на меня и сказала:
— Все очень довольны тем, что ты разделила шоколад между дебютантками. Такого раньше не было, и это плюс и тебе, и Мартину. Не только прекрасна, но и щедра, и даже в неприятные минуты думаешь о других.
— Ну а как же, — вздохнула я, вспомнив, как дебютантки окружили меня и с каким теплом и любовью принялись утешать. — Я только так могла ответить добром на добро.
Мартин кивнул и взял меня за руку.
— Это правильно, — сказал он. — На добро надо отвечать добром. А на зло — справедливостью. Я уже подал заявление в полицию. Магическое нападение в присутствии короля — что-что, а это Инге с рук не сойдет.
Адеола и Огюст одновременно усмехнулись.
— И ясно, что она ответит следователям, — презрительно сказала волшебница, устало махнув рукой. — Что была где-нибудь в театре или в гостях, ее алиби подтвердит множество свидетелей, а кто-то просто решил использовать облик порядочной женщины в своих гнусных целях. Это была не Инга, а мираж — ну а мираж может наслать кто угодно. Назначение Мартина Цетше ректором вряд ли прибавило ему друзей.
— Что, если это действительно так? — предположил Огюст. Мартин посмотрел на него так, словно младший брат сморозил несусветную глупость.
— Даже если и так, — сухо сказал он, — то все равно следует найти злоумышленника. Хотя знаешь, братка, я уверен, что это именно Инга. Только ей пришло бы в голову выставить соперницу в неприглядном свете.
Я хотела было сказать, что нет никакого соперничества, и я не претендую на руку и сердце Мартина, но вовремя решила прикусить язык и помолчать. Великий Цетше явился на королевский бал в сопровождении девушки, которая не является ему родственницей — значит, тут наверняка любовь и будущий брак. Никто не выводит в высший свет страны обычных приятельниц или служанок.
На мгновение мне стало холодно, и холод почти сразу же сменился жаром. Я — невеста Мартина Цетше? Невозможно! Но все наверняка именно так и думают — и Инга тоже. Поэтому она и пришла опозорить меня перед всеми. Неужели ты, Мартин, хочешь взять в жены именно это? Ввести в дом Цетше девицу без семьи, манер и приличий?
Гнев ударил в нос, как пузырьки от шампанского. Да, по меркам этого мира я никто и звать меня никак. У меня нет ни богатства, ни родовитой семьи, ни идеальной внешности. Зато я нигде не потеряла свою совесть, вот что важно.
— И что будем делать дальше? — поинтересовалась Адеола. — Мартин, хочу напомнить, что скоро ты начинаешь работу. Академия тебя ждет.
Мартин усмехнулся и снова мягко сжал мою руку.
— Мне кажется, Инга очень скоро себя проявит, — ответил он. — Похоже, ее дела идут не так хорошо, как ей хочется, и она собирается вернуться к бывшему мужу, — по лицу Мартина скользнула тень, словно он сражался с дурными мыслями и тягостными воспоминаниями, но он почти сразу же справился с собой и продолжал: — Пожалуй, мне есть, с чем ее встретить.
* * *(Мартин)
Адеола уехала домой в половине первого. Огюст остался ночевать в той комнате, которая когда-то давно была нашей детской. Я всегда знал, что если зайду туда и положу руку на светлые обои, то мысленным взглядом прочту те надписи, которые они закрывают. Мы с браткой много писали на обоях, за это нам регулярно попадало от родителей, но карандашные строчки были для нас чем-то важнее игры, за которую могут наказать.
Я проводил Дору до дверей ее комнаты — помнится, здесь жила наша няня Энгва — и вдруг неожиданно для самого себя сказал:
— Останься со мной.
Дора удивленно посмотрела на меня. Коридор озарялся тихим светом маленькой лампы, бросавшей рыжие мазки огня в ее светлые волосы. В глазах Доры едва заметно поблескивало влажное золото недавних слез.
Она была красивой. Очень красивой. И это была не просто красота юной девушки — это было чудо, идущее изнутри, из глубин ее души, настоящее и не зависящее от времени. Оно всегда будет с нами, стоит лишь протянуть руку.
Дора шмыгнула носом и посмотрела на меня с почти детской доверчивостью.
— Хочешь восстановить силы? — спросила она. Я мысленно рассмеялся: ну конечно, для чего бы еще нужны девушки? Только восстанавливать силы. От Доры едва заметно пахло простенькими духами, которые утром принес куафер, и этот тонкий, почти неуловимый запах будил во мне какое-то старое, почти забытое чувство.