Франт 3 (СИ)

— Ро-о-ота, повзводно, по врагу, за-алпом! Огонь!
Совсем сдурели? В укрытие надо! Какой залпом? Да еще и стоя толпой во весь рост! Сума посходили! Что творится, Саня?
— Всё как в уставе, Костя.
Смертники.
— Герои.
На удивление, так и не разбежавшаяся в панике колонна стрелковой роты сумела своим сконцентрированным ружейно-увы-беспулеметным огнем отогнать летящий на Запад, и по-видимому возвращающийся с боевого задания, слегка коптящий биплан, который хоть и попытался сходу «причесать» из пулеметов оживленный проселок, но похоже был не особо в форме, да и успел уже где-то поистратиться, поэтому настойчивости не проявил, а потарахтел дальше.
Проводив его слегка напряженным взглядом, я с непонятным сожалением отметил, что бортовой номер этого окрашенного в обычный защитный цвет «кукурузника» был белый 49, а не всплывший непонятно откуда черный 77. Странно это.
Но вырвавшись из оцепенения, я помотал головой и высказал про себя свое мнение о только что произошедшем:
Надо же? Не думал что такое бывает. Сколько у них там винтовок? Едва по два-три десятка на взвод наберется, а их тут хоть и три, но всё равно это мизер без автоматического-то огня. Хм, и сумели ж отразить воздушную атаку такими силами. Удивительно. Слыш, Санек, а чего у них пулеметов нет? В смысле ручников. Крупнокалиберные станкачи-то, я вон вижу, расчеты волокут на плечах отдельно от треног, вот только похоже их станки не имеют зенитного режима, да и прицелов специальных не видно, как у того же ДШК нашего.
— Не понимаю о чем ты.
Да я и сам не очень: что за ДШК такой? Но не суть, я про эти… ну тра-та-та-та-та, которые.
— Мне известно, что ты подразумеваешь под этим корявым словом: «пулемет», но полдюймовки ручными не бывают, а третьдюймовки по итогам Испанской кампании признаны малоэффективными против бронетехники, поэтому по новому уставу с 23го года в пулеметных взводах при роте их больше нет. Это полурослики с ними всё еще носятся. Им как раз по размеру(презрительно).
Фигасе, ты прям как Правдапедия.
— Какая еще… педия?
Да если б я помнил, Саня. Но вроде это то, из-за чего народ перестал помнить прочитанное. Зачем, когда в любой момент можно посмотреть всю «правду»? Так говоришь: нормального автоматического оружия в отделениях нет? А как тут у вас с командирскими башенками? И промежуточным патроном? А то если что, то имейте меня ввиду. Я за всегда готов открыть глаза! Чего молчишь?
— Не помню. Когда сердился, будто само как по написанному пёрло, а сейчас… опять пустота.
Ну не переживай. Вспомним как-нибудь.
— Ты как, рыжик? — наконец обратил я внимание на теплый комочек в моих объятиях.
— Я не рыжик. И можешь уже встать с меня, — как-то не совсем искренне потребовала вся красная младший санинструктор Толстая.
Слыш, Санек, а я чё прям гроза женских сердец? В смысле красавчик?
— Княжич ты. Тфу ты. Я!
Мажор значит? Выгодная партия для охотниц. Жалко, красивая девочка. Слушай, Шереметьев, то ты боярич, то княжич. А в чем разница-то?
— Я… не помню я. Опять не помню, Костя.
Ну ничего. Мы так потихоньку, по чуть-чуть всё и припомним. Ты главное, Санек, не падай духом.
— А? Чего говоришь, Сонечка? — вынырнул я из пучины шизофрении и вновь обратил внимание на эльфийку.
— Вставай, — в очередной раз пропищала из-под меня эта милота.
— Попытаюсь, милая. Видишь же, раненный я, — вздохнув от перспективы так скоро прекратить столь плотное наше знакомство, попытался чуть покривляться я, но был спихнут необычайно вдруг решительной и довольно сильной малышкой. — Да стой ты! Куда хватаешь? Надорвешься же. Шучу я. Сам встану. Сам пойду. Эх, нетерпеливая какая.
— Чего ж замуж не взял тогда?
— Не помню, лапочка.
— Все вы одинаковые, — и ушла.
Одинаковые, кто ж спорит.
Я вот что не пойму, Сань, раз пулеметы винтовочного калибра, ну 7.62 в смысле…
— Третьдюймовки?
Ага, они самые. Так вот, если у вас не используют их из-за малой эффективности против бронетехники, заменив на крупнокалиберные 12.7, полдюймовки которые, то где ж тогда эта ваша хваленая бронетехника, которой судя по всему должны быть прям ОРДЫ, раз для борьбы с нею потребовались столь кардинальные изменения, а ее обилие должно было компенсировать утраченную плотность огня? Чего ж солдатики у вас маршевыми ротами, с одной лишь стрелковкой, пусть и самозарядной, в бой спешат пешкодралом, а не бронированным мотопехотным кулаком мчат под прикрытием брони утыканной пулеметами? А? Чего молчишь?
 
— Не знаю(подавленно). Наверное есть веские причины(раздраженно).
Ага-ага. Вредительство и шпионы. Стопудово. А кто у вас тут великий кормчий? Эльф во френче и с трубкой? Ау. Обиделся что ли?
Весь этот немного пугающий разговор с моей шизофренией происходил пока я помогал оттащить убитых на обочину, где были сформированы похоронные команды, а раненных на возы, где место освободилось. Мда.
Пусть атаку Коршуна, как называли бойцы тот летающий пепелац имперцев, и удалось сорвать, но этот урод всё же прошелся своими, столь не эффективными по мнению эльфийского руководства, третьдюймовыми пулями по запруженной дороге, вырвав из жизни некоторое количество как спешащих к фронту бойцов, так и ползущих в тыл ранбольных. С нашей телеги мы потеряли и товарища пехотного поручика, который лежал рядом со мной, и того красноармейца, что метался в бреду на коленях политрука. Сам же он, получил еще одну пулю во вторую ногу, когда пытался прикрыть своим телом раненных и сейчас вновь перевязанный занял некогда мое место.
Соня металась тем временем между телегами, всеми силами помогая старому…
— Этому военврачу около ста пятидесяти.
Ага, седовласому эльфу-очкарику с перемотанной головой, который если и мог в своем состоянии что-либо предпринять по профессии, так это только отдавать указания рыжей, которая стала его «руками». Когда же всё кончилось, он потерял сознание и был размещен на лучшем месте одной из телег, чтобы мы продолжили свой путь.
Слышь, Сань, а сколько вообще тысяч лет могут жить эльфы и сколько сейчас нам?
— Ты чего, Кость(с волнением)? Мы ж едва до двухсот доживаем. А мне… нам — сорок семь… кажется.
Хм, а с виду молоденький совсем. Тут такое дело, Сань. По-моему я не эльф.
— А?
Человек я.
— Хуманс(ошарашенно)? Так эти ж тумба-юмбы только в Африке в своих дикарских племенах и обитают.
Ну, я похоже и не из этого мира.
— Может тебе это… прилечь, Кость? А?
Да я в порядке. Нормальный. Не кипишуй. Тебе, Сань, разве не кажется странным, что у одного тела две личности и это навряд ли раздвоение?
— Тю, да просто рана у нас такая, вот ты и появился. Этот, как его… эм, глюк!
Вот, ты уже и слова из моего лексикона перенимаешь. Нет, Сань. Не глюк я. Я попаданец!
Продолжить нашу странную беседу было не суждено, так как откуда-то слева послышался рокот моторов и вскоре показались несколько… мотоциклов с колясками.
Ну точно, Фрицы!
— Гессенцы это(с ненавистью).
Да хоть Померанцы с Баварцами. А чего у них каски не каноничные и форма не фельдграу? Непорядок.
— Не понимаю о чем ты.
Да блин, а чего они черномазые-то? Что за дичь, Саня?
— Гессенцы. Дроу.
Мама мия, куда я попал?
Из леска, в полукилометре от нас, вывалилось пять мотоциклов с колясками, а за ними выкатили и два броневика. Не особо разбираясь, эти такие же как и в кино угловатые, но без тевтонских крестов и не сказать что серые, а скорее голубоватые «кампфвагены» сходу принялись поливать нас из всех стволов.
— Проклятые броневозы своими дюймовками нас раскатают сейчас.
Ага, Санек, похоже хана нам.
Мотоциклисты зажимали нас своими третьдюймовками… Тьху ты. Из своих пулеметов с их жуткой скорострельностью нас давили ушастые черномазые гады, почему-то не в привычных штальхельмах, а словно в британских Броди, и весь этот сюр был не мышиного цвета, а слегка голубоватого, так вот, пока они не давали поднять головы, четырехколесные «броневозы» полуросликов дум-думкали нас своими двадцати… пяти, получается, миллиметровыми автоматическими пушками.