Перекресток одиночества 4 (СИ)

Успешно завершив обход, еще полчаса мы просто общались со всеми, кто подходил к занятому нами столику рядом с «музеем», одновременно обедая наваристым супом.
Почувствовав, что я уже перенасыщен и перегружен общением, поднялся в охотничью хижину, неспешно и достаточно легко оделся и покинул бункер, предварительно зайдя в вездеход и дернув за рычаг — пора машине прогреться.
Перед входом в убежище то и дело скапливалась нанесенная ветром снежная масса. Ею я и занялся. Размеренно орудуя взятой у входа лопатой, я принялся отбрасывать снег от ворот, стараясь держаться рядом со стенами. На мне был рюкзак с защитным «козырьком», но полагаться на него не хотелось — я уже совершал полет в когтях летучей твари и повторять этот опыт не хотелось.
Любая долгая и не слишком выматывающая физическая работа — прекрасный повод для погружения в столь же долгие конструктивные размышления. А еще мне она с раннего детства успокаивает разум и помогает упорядочить мысли. Поработав почти час, слегка вспотев, я вернул лопату на место и довольно долго стоял у закрытой двери, вглядываясь в вечную ночь.
Ветер усилился. С ревом ударяя в стену Бункера, швыряя снег, он несся над вершинами холмов по направлению к Столпу. Замороженный колосс решил сделать вдох полной грудью? Тогда вдох затянулся и стоит бояться мощнейшего выдоха. В темном небе то и дело мелькали вспышки разрядов из орудий летящих по вечному кругу крестов. Черные облака с такой скоростью выплевывали из себя снег, будто им вспороли брюха. Обычная здешняя погодка… хотя ветер удивительно силен даже для здешних реалий. Непроницаемый мрак повис на холмах тяжелым покрывало и на этом черном полотне не виднелось ни единого дрожащего огонька фонарика, зажатого в дрожащей руке бредущего сквозь снег старика. Странно о таком даже думать, но верь я в бога, уже молился бы о чудовищном — дабы сегодня никому из старых сидельцев не даровали свободу. Вряд ли они сумеют пробиться через столь сильную пургу и попросту сгинут в снежных могилах еще до того, как до них доберутся медведи и черви. Пусть уж лучше просидят еще несколько суток в теплых привычных крестах.
Вернувшись в Бункер, я забрался в вездеход, уселся поудобней в водительском кресле, дернул за рычаг и кивнул, ожидающим моего сигнала холловцев. Как только вездеход залязгал траками и неуклюже развернулся — на это зрелище смотрели все без исключения — ворота начали открываться. Дожидаться полного открытия я не стал — ворвавшийся внутрь ледяной ветер принес с собой не только мороз, но и здоровенный такой кусок завывающей вьюги. Прибавив хода, я вывел тяжелую машину наружу и чуток подкорректировал маршрут так, чтобы гусеницы прошлись по снежным навалам, разрушая вдавливая их в лед. Ворота немедленно закрылись, отрезав гибельной зимней стихии путь в островок жизни. Дернув рычаг, чтобы подбавить тепла и энергии в иноземный двигатель и ощутив легкое электрическое покалывание в пальцах, я направил вездеход в обход приютившей бункер скалы. Видимость почти нулевая — мощные фары пробивали метель не больше чем на пару метров. Сидя в кокпите медленно прогревающейся мощной машины, которой не грозило заглохнуть без топлива до тех пор, пока жив водитель, я невольно подумал о том, как в конце девятнадцатого и начале двадцатого века бесстрашные люди пытались пробиться к Северному и Южному полюсам. Пешком, с собачьими упряжками и нартами, даже с лошадьми, хороня по пути верных товарищей, погибая десятками от лютейших морозов, голода, цинги, обморожения, снежной слепоты, банального обессиливания и морального выгорания до такой степени, когда собственная жизнь казалась обузой, они рвались к некой почти эфемерной точке, чтобы водрузить на ней свой флаг и превратить эту ничтожную точку земного шара в нечто особенное… И ведь добрались.
И задумался я о давно погибших или умерших своей смертью полярниках прошлого из-за невольно проскользнувшей мысли-вопроса. Если сравнить сейчас нас и людей прошлого, то кто из нас окажется более решительным и деятельным? Мы? Или они? Как не крути, а все мы выжили здесь благодаря пусть иным, но более чем современным технологиям. Дернул за рычаг и вот тебе тепло и освещение. И не только они… Каждый тюремный крест снабжался регулярным питанием и постоянным притоком питьевой воды. И здесь внизу все очаги жизни существуют только благодаря продвинутым технологиям.
 
Но если бы пришлось выживать только за счет охоты и собираемых под снегом дров… как долго сумели бы мы выживать? И как быстро бы сдалось большинство, предпочтя быструю смерть адской жизни?
Углубиться в это более чем философское размышление не получилось. Пусть тема и показалась мне, покачивающемуся в водительском кресле и смотрящему в мутный свет за стеклом вполне интересной, но тут я на автомате дернул за рычаг, предпочитая перестраховаться и… мои размышления были прерваны новой странноватой мыслью.
А почему не обезьяны?
Чем люди лучше? Хотя нет. Тут имеет особый вес даже не вопрос, а вполне резонное утверждение — люди ведь хуже обезьян. Так какого черта людей предпочли обезьянам?
Единственное, что требуется от любого узника — дергать за рычаги и получать за это вознаграждение. Тут много мозгов не требуется. А если судить под требуемую цель, то для регулярного дерганья рычагов я считаю обезьян даже слишком умными.
Взять скажем для начала сотню молодых шимпанзе, рассадить по клеткам с рычагами и они быстро разберутся что и как. Затем можно расселять по крестам и брать следующих на обучение.
Так почему мы, а не обезьяны? Да и на других планетах почти наверняка в наличии найдется немало видов приматов — раз уж они есть на Земле, а все встреченные мной человеческие виды столь похожи внешне.
Обезьяны куда выгоднее для тюремщиков. Они не станут плести заговоры, не будут бояться дергать за третий орудийный рычаг и их вполне можно посадить в каждый крест небольшой группой. Если там будет несколько фертильных особей, то вскоре в кресте родится новое поколение — и уже собственные родители обучат их великому священнодействию с рычагами. Тогда крест превратится в условно автономный мирок с собственным населением и наградной системой обеспечения питанием. Не надо никого освобождать за сорок лет. Сплошные достоинства и никаких недостатков.
Хотя стоп…
Едва подумал о достоинствах, как прорва мелких, но досадных негативных мелочей обрушилась на мой разум инопланетного изобретателя велосипеда.
Я мыслил слишком высоко и глубоко. А порой надо «поскрести» мозгом по самой поверхности и сразу получишь кучу правильных ответов.
Вряд ли те же обезьяны станут разрубать и выбрасывать мертвые тела сквозь решетку туалета.
А будут ли они по назначению пользоваться самим туалетом, не гадя при этом внутри жилой зоны?
Смогут ли шимпанзе самостоятельно оказать себе первую медицинскую помощь в случае травмы или болезни?
Что насчет ментальной стойкости в условиях замкнутого каменного мешка?
Ну и один из самых возможно главных резонов я озвучил вместо приветствия сразу же, как только въехавший в подсвеченные зеленым ворота вездеход остановился на площадке рядом с парой других машин. Я озвучил его, пожимая руку высокому старику в длинном меховом пальто и высокой шапке:
— Обезьян мало, а вот людей как грязи. И их пропажи никто не заметит.
Старик удивленно на меня уставился:
— Чего?
— День добрый — улыбнулся я и радушно оказался на открытую дверь салона — Прошу. Можно начинать модернизацию.
— Я Виккентий.
— Иноккентий?
— Виккентий! — сердито поправил меня старик — Виккентий Маралов. Старший над автомастерской и гаражом.
— Охотник — представил и я.
— Да наслышан уже — на этот раз в его голосе звучало одобрение — Чайку выпьешь крепкого? Только учти — он здешний до последней травинки. Я своей теории не изменю и точка!
— И что за теория? — с искренним интересом спросил я.
— А теория проста — раз мы теперь здешние, то и потреблять должны только и только здешнее! — отрезал старик, сердито сверкнув глазами — Организмы наши постоянство любят!