Перекресток одиночества 4 (СИ)
— Ты брось! — сказала она согбенной подруге — Чем ты мне в лицо тычешь?
А предметом гордости старушки соседки была не слишком большая перламутровая морская раковина с черноморского курорта. И она, протягивая подруге эту раковину, повторила с улыбкой:
— Так дочка прислала. Ты вслушайся в ракушку-то! Шум моря услышишь! Мне дочка так и сказала, как с курорта вернулась и внучка завезла — ты мол послушай, мать. Море услышишь!
— А притчу из сборника читала про Ходжу Насреддина? — сердито спросила моя бабушка — Я давала тебе книгу. Прочла ее?
— Так и лежит у кровати нераскрытая. Где время сыскать… А что там? Тоже про море?
— Там умная притча про платный запах шашлыка и то, как за него расплатились звоном монет — проворчала бабушка и по ее голосу я понял, что она уже пожалела о своей вспыльчивости и сейчас неумело пытается замолчать, но ее натура не дает этого сделать — Вот и дочурка твоя ненаглядная тебе внучка на лето забросила нянчиться и кормить, с собственных рук сбросив, а с тобой за хлопоты шумом морским заплатила, а не самим морем…
— Ты… ты чего такое говоришь?
— Да ничего… — вздохнула бабушка и, обернувшись, я увидел, как она удивительно ласково гладит подругу по ее седой неумело расчесанной голове — Ничего, родненькая моя… ничего… Ты наливай еще по одной. Выпьем. Споем…
— Ой налью! А потом еще тебе сувениров морских покажу… Ох… вот ты как брякнешь странного! Не дай боже и внучок от тебя этого наберется! А раковина красивая… шумливая… будто сама там побывала!»
Лживый шум морской из дешевой ракушки. Обманка.
Может и мы сейчас обманываемся, с надеждой прижимаясь ушами к стене…
Но… обман это или нет, но в повисшей тишине я услышал ровный и чуть скулящий звук, который ни с чем не спутать. Там за стеной шумел пусть не ветер, но достаточно сильный воздушный поток. Глянув на Милену и старика, по их глазам я понял, что шум мне не привиделся.
— А ведь здесь он и покуривал — задумчиво произнес Митомир, выпрямившись и уперевшись ладонью в стену — Редко, но покуривал — и чаще всего здесь. Поодаль от всех. Может вот так же устало стоял, где ты, пустил дым вдоль стены… а дым и утянуло.
— Скорей всего так и было — задумчиво произнесла Милена, подтягивая к себе протезы и с азартом рассматривая массивные стальные панели — Этот технический коридор отличается. Сталь внутри Пальмиры редкость. Тут больше бетон и кирпич.
— Верно говоришь — подтвердил старик.
— Это не может быть обычной дверью — продолжала инженерша, даже не услышав Митомира — Но вряд ли это какой-то потайной ход. От кого скрываться? От Столпа? А вот разместить здесь какую-нибудь редко использую часть системы ангара вполне разумно. И скрыть все не дверью, а стенной панелью — при условии, что эту панель можно снять без лишних заморочек. И если все подчиняется логике, то невидимые запоры должны находиться во вполне определенных местах… — постучав по стене кулаком, она спросила скорее у стены, чем у нас — Сдвижная или откидная?
— Откидная! — ответил я.
— Сдвижная! — возразил Митомир…
Панель оказалась откидной. Как только Милена обнаружила скрытые запоры и сумела разблокировать их нехитрые механизмы, одна из прямоугольных стальных плит щелкнула и медленно отошла от стены. Едва слышный воющий звук тут же стал гораздо сильнее и тоскливей. Я потянул панель на себя, сделал шаг назад и остановился, не отпуская створку из руки. Думаю, не ошибусь, если предположу, что мы все испытали острое разочарование — перед нами не оказалось ведущего куда-то в темноту таинственного прохода. Мы смотрели на застывший шестереночный механизм и первое, что поразило, так это слишком большие размеры его узлов. Пара видимых мне зубчатых колес были в высоту больше моего роста. Удивительно… но это не проход.
Хотя…
Присев, я глянул между шестерней и наконец увидел его — узкий и тянущийся в ту самую мистичную темноту лаз. Тут было достаточно тепло и сухо. На бетонном полу немало пыли — и в ней проделана широкая колея как раз достаточная по размерам для не слишком крупного упертого старика. А вон и отпечаток длиннопалой руки…
— Нашли — подытожил я всем очевидную вещь, тянясь за рюкзаком, где имелся фонарик — И я пошел по следу Вудро….
— Я с тобой! — Милена крепко схватила меня за руку.
— Хорошо — легко согласился я — Но чуть позже. Сначала на разведку схожу я один.
— Потому что ты мужчина и воин, а я слабая женщина?
— Потому что у меня есть ноги, и я смогу довольно быстро убежать — спокойно ответил я и спросил — А ты сможешь, о слабая женщина?
Тяжело вздохнув, она выпустила мою руку и признала поражение:
— Парировать нечем. Ходить хожу, а вот бегать пока не научилась.
— Научишься — ободрил я ее.
Опустившись на живот, я примерился и убедился, что пролезу довольно легко. Даже если механизм вдруг запуститься, меня вряд ли заденет. К тому же шестерни были покрыты комками пыли, а правильно понявшая мои взгляды Милены подтвердила мою догадку:
— Тут все мертво. Не знаю, что это за система, но к обычным узлам Пальмиры она отношения не имеет.
— Ох… — сделав глоток из фляги, Митомир сунул ее и мне, а следом торопливо перекрестил — меня, а не флягу — Хлебни! Потом уж лезь… Я бы с тобой, но в мои годы и согнуться то боишься лишний раз. В ум не возьму как Вудро решился туда вползти…
— Им двигал азарт первопроходца — хмыкнул я и сделал большой глоток горячительного. Вернув флягу, я полез внутрь механизма, ощущая себя кем-то вроде не слишком мудрого сверчка, что собирался поселиться внутри старых часов — Если начну орать или еще что — захлопывайте панель! — из-за тесноты и нависающих стен мой голос прозвучал гулкой угрозой — Вряд ли тут что обитает, но рисковать не стоит!
— Договорились! — крикнула Милена — Разведывай быстрее, Охотник. Я тоже хочу туда! Дедушка Митомир… дайте еще хлебнуть из фляги…
Отвечать я не стал. Не до этого было. Тренированный физически и психологически организм перестроился мгновенно, переведя все лишние звуки в звучащий где-то на периферии белый шум. Стараясь не сбить дыхание, я руками протащил себя с метр, оглянувшись, прополз еще чуть и облегченно выдохнул — все тело вышло из-под возможного удара шестерни. Да механизм явно не работал десятилетия. Да я ползу там, где даже работающие шестерни меня не должны зацепить. Но холодная правильная логика редко успокаивает. И к тому же холодная логика часто ошибается — даже не достающая до плоти шестерня может зацепить какой-нибудь шнурок на штанах и… Впрочем, я быстро перестал думать о молчащем древнем механизме. Я сделал первое открытие — свет зажатого в зубах фонарика высветил аккуратно сложенные вещи. Подтащив себя к ним, не трогая, я рассмотрел находку получше.
Подбитый медвежьим мехом старый морской бушлат. Пара рваных вязанных шапок. Меховые рукавицы. Сложенный серый и во многих местах залатанный свитер. Утепленные шерстью и надставленные сапоги. Все старое, ношенное годами, возможно сменившее многих хозяев. Уверен, что, когда покажу всю одежду ждущему в коридоре старику, он мгновенно ее опознает.
Какие общие знаменатели у этих предметов?
Холод. Мороз. Зима.
Здесь внутри наполненной ровным теплом Пальмиры в зимних вмиг упаришься.
Продвинувшись чуть дальше, я оказался у края широкой щели, обнаружив себя лежащим на толстой плите, под которой была лишь черная пустота. Здесь завывание уже ничто не сдерживало и тоскливый непрерывный звук вольготно гулял там внизу. До стены за щелью чуть меньше метра. Посветив фонариком, я убедился, что тут не так уж и глубоко — до самого дна свет не достал, но все же там что-то мутно выбелилось. Сместив луч, я задумчиво посмотрел на мерзлый металл лестничной скобы на соседней стене — по размерам и толщине скоба как дужка гири. А это, как по мне, совсем нехорошо — тяжело удержать хват на слишком толстой скобе в случае чего, к тому же я буду в перчатках, иначе оставлю куски примерзшей кожи и мяса на каждой из этих ступенек. Осмотревшись, я без особого труда развернулся в крохотном закутке на краю провала и двинулся обратно, толкая перед собой найденные вещи.