Настоящий я

Мама приложила руку к его лбу и тяжело вздохнула, пока маленький Рю наконец-то лакомился мороженым.
Вопреки бабушкиному «я ничего больше и не готовила», стол ломился от блюд. Рядом с мамой, как всегда, сидел Ван, а я – около бабушки. По своему обыкновению, взрослые завели любимые разговоры: кто женился, кто открыл небольшой ресторанчик, кто переехал за границу.
– Раньше от жары можно было спрятаться в тени деревьев, а сейчас даже там спасенья не найдешь! – причитала бабушка.
Она голыми руками разделывала горячую курицу. Ножка досталась маме, но та не спешила притрагиваться к обеду и вместо этого наблюдала за Ваном. По его лицу мама понимала, что тому нужно: проголодался ли он, скучал или засыпал. Рю обедал тушенной в соевом соусе говядиной с рисом, мясными тефтельками и ростками соевых бобов. Глядя на прекрасный аппетит внука, бабушка светилась от счастья.
Мама положила рис в мясной суп и начала кормить Вана:
– Как у нас Рю хорошо обедает! Ван, тебе надо хорошо кушать, тогда и ты вырастешь таким же большим.
Маленький Ын Рю за обе щеки запихивал ложки риса, так что бабушка тоже не сдержалась и похвалила его аппетит:
– Хорошо, что у старшего здоровье отменное. Настоящий мамин помощник растет!
– Опять ты за свое! – вспылила мама. Такое с ней случалось крайне редко.
Маленький Рю от удивления разом проглотил целую ложку риса. А мама продолжала:
– Значит, если Рю у нас хороший сын, то Ван – нет? Я просила тебя так не говорить, младшенький тоже очень хороший, он всех нас радует. Ван – ангельский ребенок.
С этими словами она громко положила ложку на стол. Морщины на бабушкином лице стали глубже.
– Послушай, кто сказал, что Ван плохой? Давай я его покормлю, тебе тоже надо пообедать.
– Мам, мы с тобой постоянно ругаемся. Может быть, мне вообще тогда не приезжать?
– Ты всегда бываешь у меня не в настроении.
Мама чувствовала, что ей было нечем ответить, и она молча переложила куриную ножку из своей тарелки на рис Рю. Бабушка ударила ее по тыльной стороне руки.
– Ешь, прошу тебя. Рю и без твоей порции наестся.
Глаза бабушки, окруженные со всех сторон мелкими морщинками, не отрывались от Вана. К уголкам его рта пристал рис.
– За месяц вы очень похудели, лицо будто в два раза меньше стало, – пробормотала она, вытирая брату рот.
– Правда? Последние несколько дней Ван мучился от диареи. Хорошо, что сейчас ему стало получше, но оправился он не до конца.
– Да при чем тут Ван? Я о тебе говорю, ты вообще в зеркало заглядываешь? Ужас что на лице! В прошлый раз вы с зятем приезжали – от него тоже кожа да кости остались. Сейчас еще жара на улице, не представляю, как он справляется с несколькими рабочими сменами. Давай я настой соберу, ты ему заваришь?
– Да какой настой, мама? Ты прекрасно знаешь, что он не будет это пить.
Ын Рю смотрел на куриную ножку в своей тарелке. Бабушка сказала, что ее должна была съесть мама, поэтому мальчик все никак не мог решить мучительный вопрос: «Если я ее съем, бабушка расстроится?»
– Иди отдыхать, вечером я сама пожарю мяса на ужин, – сказала бабушка.
– Именно поэтому я взяла с собой так много вещей. – Мама устало улыбнулась.
– Я заберу мальчиков спать к себе, ты ляжешь в отдельной комнате.
– Без меня Ван не будет спать. Он с отцом своим не засыпает, как тебе его убаюкать?
– Помню, ты в детстве тоже плохо засыпала. Но ничего, я тогда справлялась, уложу и сейчас, не волнуйся.
– Не выйдет, – на новом месте и тем более без меня Ван точно не заснет.
На этот раз ложку убрала уже бабушка.
– В кои-то веки поспи нормально! С сыном твоим ничего не случится! – Морщинки на ее лице разгладились. – Думаешь, ты тут одна мать? Тебе жалко своего сына, а мне что делать? Мне жалко свою дочь, смотрю на тебя – и сердце разрывается на части! Ты думаешь о своем ребенке, так почему я не могу побеспокоиться о своем?
Бабушка встала со своего места и с грохотом распахнула дверь. Маленький Рю молча отложил ложку. Кажется, есть курицу он передумал. Даже семилетний ребенок заметил, как изменилась атмосфера вокруг. Ван бил ложкой по столу и широко улыбался. Мама, которая в таких случаях останавливала его, в этот раз ничего не сделала и просто продолжила обедать.
 
В итоге все улеглись в гостиной. Перед сном Ван плакал, но вскоре заснул. Маленькому Рю было очень неудобно, он постоянно ворочался. У бабушки дома не оказалось ни игрушек, ни книг со сказками. В маминой сумке привезли полно вещей, но все они принадлежали Вану, игрушки Рю не влезли. Только благодаря бабушке, которая ласково гладила старшего внука по голове, его глаза стали потихоньку закрываться.
– Я пригласила вас к себе не просто так, есть разговор. Я очень долго размышляла… Рю ведь в следующем году пойдет в школу, да? – спросила бабушка.
– Неужели он так быстро вырос? – Мама повернулась и посмотрела на спящего сына.
В эту секунду я повернул прочь. В любом другом месте было бы лучше, чем здесь.
– Ты куда? – Проводник схватил меня за руку.
– Отпустите. Время еще есть. Какая вам разница, как я его потрачу?
– Все-таки я был прав, у паренька тот еще характер! Вот только что он ворочался с боку на бок, а сейчас как ни в чем не бывало спит сладким сном…
– Нет, он притворяется…
Мне хотелось закричать маме с бабушкой: «Говорите тише!» Если бы я мог, то закрыл бы мальчику уши, повторяя: «Не слушай их, их слова ничего не значат».
– Это я к чему: давай Рю поживет у меня. Сейчас он пойдет в школу, дел будет невпроворот. Придется и с домашним заданием помогать, и по утрам ребенка собирать на занятия. Как ты с этим одна справишься? Зять день и ночь на работе, а ты одна на себе двух сыновей тащишь. Я смотрю на Вана – и сердце разрывается. Давай Рю поживет со мной какое-то время, а вы на выходные можете его забирать домой.
Я смотрел на маленький кулачок Рю, сжимавший кончик одеяла. Мне прекрасно известно, что этот малыш больше всего хотел услышать, но мама не отвечала.
– Прошлое не изменить, на то оно и прошлое, – произнес Проводник Душ.
Из груди по всему телу разливался жар, я никак не мог ни повлиять на те события, ни стереть их из памяти.
– Когда он проснется, никого рядом уже не будет, – грустно ответил я.
На следующее утро маленький Рю проснулся в пустой комнате – мамы и Вана не было. Он побежал на кухню, где кто-то готовил завтрак, и увидел бабушку. Та улыбнулась внуку и сказала:
– Доброе утро, уже встал?
Внезапно Рю начал икать. Стояла середина июля, солнце нещадно палило. Икота гулко отдавалась в груди, где-то под сердцем. Она длилась так долго, что начала болеть голова.
Я снова закрыл глаза. Голоса постепенно затихали.
– Тебе тогда было лет семь, почему ты не заплакал?
Услышав слова Проводника, я тут же очнулся. Мы оказались дома, по обеим сторонам гостиной стояли торшеры. Вдобавок ко многим своим страхам Ван боялся темноты, поэтому даже ночью свет в гостиной не выключался. Так было заведено.
В этом году на окне не светились гирлянды – обычно мама украшала именно его. Рождественской елки у нас никогда не было: Ван, которому с каждым днем становилось все хуже, мог споткнуться и уронить ее на себя. По этой же причине в гостиной не ставили цветочных горшков.
Длинные пальцы Проводника коснулись абажура, и вдруг его глаза четко выделились под капюшоном. Совсем скоро я последую за этим существом в иной мир.
– Решил тогда, что нельзя плакать.
Сегодня я нахожусь в этом доме в последний раз. Думаю, после моего исчезновения атмосфера здесь не изменится. Интересно, мама сможет когда-нибудь снова широко улыбаться?
Я обернулся и посмотрел на кухню: там горел свет. Стеклянная бутылка была разбита, роза исчезла. Что бы мое тело ответило на прощание? Наверное, что-то вроде «Я буду не таким, как ты, обещаю».
– Нет, твое тело не корило бы тебя за прошлые ошибки. Ты вряд ли услышишь от него хоть слово упрека, – заметил Проводник, прочитав мои мысли.