Генетика любви (СИ)

— Ты выставила меня нищебродом! — заорал он, стремительно краснея.
В его системе координат самые ужасные оскорбления касались низкого заработка и намёков на смешанную кровь. Даже удивительно, что он взял меня в жёны, зная, что я наполовину эльтонийка.
— Ты не спрашивал моего согласия на эти траты. Я сделала лишь то, на что имела право.
— Я спрашивал твоё согласие, когда ты выходила за меня замуж! Этого достаточно. Ты сказала «да», хотя знала, что я всего лишь шофёр, а теперь попрекаешь меня этим!
— Не попрекаю. Я всего лишь хотела, чтобы деньги на детей…
— Вот! Вот! Снова деньги! Ты только о них и думаешь! Меркантильная эльтонийка! Я дал тебе всё: дом, детей, образование, зарплату, гражданство Цварга, а ты только и думаешь о деньгах. Меня предупреждали, что женщины с Эльтона — расчётливые твари, но я не представлял себе, до какой степени! — в сердцах воскликнул супруг.
Кислая горечь, которая поселилась во рту ещё во время пребывания в банке, растеклась по языку и медленным ядом впиталась в кровь. Резко захотелось не то плакать, не то истерично смеяться. Морис так искренне негодовал, будто действительно верил в то, что говорил. Он так слеп, ограничен или глуп?
«Орианн, как ты этого раньше не замечала? Как?!»
Солнце пекло, проклятый шарф физически душил. Я отбросила конец ткани за спину, чтобы было не так тяжело дышать, но страшно хотелось сорвать его целиком, скомкать и бросить на траву. Однако это был мой единственный приличный шарф, который универсально сочетался с большинством платьев из гардероба.
«Вещь здесь ни при чём. Вещи надо беречь».
— Вселенная, Морис, о чём ты говоришь?! За дом платит государство, которое даёт дотации на Ланса и Лотта.  Уж прости, но детей носила, рожала и воспитывала я! На Эльтоне я училась на архитектора, но ты заставил меня бросить колледж, это было твоим условием. На Цварге же всё, чему я успела научиться до родов, — это школа для истинных леди-цваргинь. Воспитание, этикет и прочая ерунда, которая мне вообще никогда не была бы нужна, живи я на другой планете. Местное гражданство?! А я просила о нём?
Краска стала заливать не только щёки, но и шею, лоб и уши Мориса. Ещё немного, и впору было бы опасаться, что у него начнётся сердечный приступ, вот только у цваргов не бывает проблем с сердцем.
 — И это твоя благодарность?! — свистящим злым шёпотом выплюнул он, обогнул капот флаера и подошёл так близко, что теперь нависал надо мной. В процессе ругани единственная пуговица на пиджаке от-кутюр оторвалась и потерялась где-то в траве, но он не заметил этого. — Вот же ты дря-я-янь… Я тебе целый мир подарил! Я увёз тебя с вшивой занюханной помойки! Ты была отбросом общества, а я сделал из тебя принцессу!
Я отшатнулась: конечно, Морис никогда не скрывал нелюбовь к смескам, но за десять лет брака он, наоборот, всячески показывал, что считает меня именно цваргиней.
— Я никогда не была отбросом, — пробормотала шокированно.
— Ты была этой мерзкой эльтонийкой! Какие у тебя были возможности на родине? Всем известно, что из эльтониек получаются отборные шлюхи, но, видимо, и тут мне попалась бракованная. Да ты бы с голоду умерла, если бы не я, кошёлка неблагодарная!
Тело буквально парализовало, когда Морис упомянул постель. Секса между нами не было уже несколько лет — то немногое, в чём он так и не смог перекроить меня, однажды придя домой весь в духах и помаде любовницы. Я растила детей, исполняла обязанности хорошей жены во всём, что не касалось интима, и… мечтала о разводе.
Лицо мужа исказилось от гнева, ноздри расширились, делая лицо непривлекательным, а ладони сжались в кулаки. Мощный хвост Мориса с острым шипом вспорол дёрн.
Если честно, то я хотела, чтобы он меня ударил.
Если бы ударил, это можно было отнести к жестокому обращению и добиться расторжения брака. Если бы он прошёлся бета-колебаниями, то можно было бы просканировать мой мозг в клинике и зафиксировать давление в ментальном плане — я узнавала. Если бы он сделал то или другое, это развязало бы мне руки.
 
Но Морис прекрасно справлялся одними словами:
— Ориелла, очнись от своих влажных фантазий и посмотри на себя! Ты была жалкой, а со мной стала официально чистокровной цваргиней, которая сидит дома и ничего не делает, да ещё и чем-то недовольна. Да ты ноги должна мне целовать, а не выставлять олухом перед менеджером банка!
— Я хочу развод.
Я не знаю, как отважилась это произнести. Оно просто вырвалось само собой.
Он картинно рассмеялся:
— Вселенная, что за чушь ты несёшь?! На Цварге не существует разводов.
— Они не предаются огласке из-за плохой демографической ситуации на планете, но они существуют, — возразила я. — Если пара выполнила долг перед расой и завела детей. У нас их двое, а следовательно, если ты подпишешь бумаги, то развод одобрят.
— Где же ты этой чуши набралась, мышка-глупышка? — Он всё ещё посмеивался, но улыбка на его лице выглядела насквозь фальшивой. — Ты же это не серьёзно, Ориелла? Это совершенно не смешная шутка.
Супруг заглянул мне в глаза, пытаясь понять, насколько основательна я в намерениях.
— Я ходила к адвокату.
— И кем же ты будешь, если получишь развод? — насмешливо уточнил Морис.
— Архитектором… У меня неоконченное образование, но думаю, меня бы могли взять стажёром-помощником в крупную межгалактическую фирму. Я действительно не понимаю, почему мы живём вместе. Это не тот брак, которого я хотела, да и наверняка не тот, которого хотел ты. Он меня душит. Отпусти, пожалуйста.
Я осеклась, поняв, что ошибочно приняла тихое клокочущее бешенство мужа за насмешку.
— Я не понимаю, чем ты недовольна. Ты хотя бы осознаешь, что послезавтра восьмой день рождения наших детей?! — прорычал Морис.
— Мам, пап, что случилось? Вы же не ссоритесь опять?
Калитка скрипнула, и на пороге появились похожие друг на друга, как две молекулы, Ланс и Лотт. За нашим спором мы и не заметили, что мальчишки вернулись из школы. Личики детей с плохо скрытым подозрением уставились на нас. На их головах месяц назад только-только проклюнулись резонаторы, и, хотя ещё пройдут годы, прежде чем Ланс и Лотт научатся в полной мере считывать эмоции существ из воздуха, ближайший день рождения должен стать для них особенным.
«Хорошие родители никогда не ссорятся перед детьми».
Я судорожно пыталась подобрать правильные слова, но Морис меня опередил:
— Мы и не ссоримся, дети. Просто выбираем имя.
— Имя? О, это для щенка, да? Вы подарите нам щенка на день рождения?!
Муж снисходительно улыбнулся:
— Нет, мы выбираем имя для будущей принцессы Мэрриш. Ваша мама заскучала, сидя в четырёх стенах, вы же теперь и вовсе ходите в школу. Вы же хотите сестричку?
— Да-а-а, — немного вяло отозвались мальчишки. Очевидно, щенка они хотели больше, но тут Ланс ткнул под рёбра Лотта, и тот поспешно закивал: — Да-да, конечно, пап, мы очень хотим сестру!
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я уставилась на Мориса, не веря своим ушам. Сестричку? Что?! Ещё один ребёнок?
Первые роды прошли с колоссальными осложнениями, и больше полугода я приходила в себя, одновременно вставая по ночам к близнецам, кормя их, меняя подгузники… Муж пропадал на работе и совсем не помогал с детьми, моей матери в визе на Цварг отказали, а просить помощи у родни Мориса запретил сам супруг, сказав, что таким образом я его унижаю. Что он, не способен заработать на помощницу по дому? По факту, когда я просила помочь с уборкой дома, готовкой или малышами, Морис всегда был занят, а помощница существовала лишь на словах. Более того, каким-то образом Морис всегда поворачивал наши разговоры так, что я начинала чувствовать себя виноватой: он работает с утра до вечера, а я не могу проследить за детьми и всего лишь прибраться-приготовить. Из-за прихоти супруга в покупке поместья я восемь лет была и уборщицей, и поваром, и садовником и делала то, что, по идее, должен делать целый штат прислуги, которого у нас не было, я выматывалась, а ещё заботилась о детях…