Итальянская партия

– Как это? – возмутилась Мария.
– Вот так. Никаких вестей. Вернисаж прошел, он не приехал. На следующий день – то есть сегодня – она бродила по Риму в гневе и отчаянии. В конце концов случайно набрела на клуб танго, расположенный на узкой улочке, напротив приличного дорогого отеля, и толкнула дверь. Спросила, не найдется ли для нее партнер. Всего на один танец. Мужчина с редкими, зачесанными назад волосами, который встретил ее на входе, сказал, что ему жаль, но клуб откроется только в конце недели. Ей лучше тогда и прийти, примерно в это же время. Она настаивала, предложила немного денег. Сказала, что он будет хорошим партнером. Наконец он сдался. Она потребовала, чтобы они оделись самым тщательным образом, и попросила поставить Oblivion. Вы ведь узнали эту музыку, правда?
Мария покачала головой.
– Ну вот, это она, – сказал я. – А продолжение вы и сами знаете.
Она посмотрела мне в глаза долгим взглядом.
– Значит, она плакала, думая об Орландо?
– Да, такое нетрудно себе представить, – согласился я. – Даже если на сей счет есть много других гипотез. Вы не слишком разочарованы?
– Немного, но этого следовало ожидать.
– Вот видите, я вас предупреждал. Но предусмотрен еще и эпилог. Хотите его услышать?
– Да.
– Дня через два-три она получит большой букет роз с запиской от Орландо.
– И что будет в этой записке? – спросила Мария.
– Знаете, возможны варианты.
Мария вскочила и прервала меня, прикрыв ладонью мой рот. Она уселась верхом мне на колени, обхватила ладонями мое лицо и покрыла его пятьюдесятью поцелуями. То есть их было порядка пятидесяти.
Мария лежала голая, с привязанными к кровати щиколотками и запястьями. Так получилось. Мы сделали это осторожно, не обменявшись ни словом.
До этого было соскользнувшее на пол черное платье, изящная фигурка с вызывающе выгнутой спиной, упавшие вдоль тела руки; потом она сложила их за спиной и подтянула к самым лопаткам, как будто преподнося себя в дар. Ее глаза сверкали, разжигая мой взгляд и словно заслоняя своим сиянием ее наготу. Наверное, поэтому мои руки не спешили прикоснуться к ее телу. Но наконец они заскользили по изгибам бедер, легли на ягодицы, обхватив их и порой с силой сжимая, увлеченные желанием поиграть и просто желанием.
Когда она легла на кровать, ее руки сами собой вытянулись вверх, к металлическим перекладинам изголовья. Сначала одна рука, потом другая. Мой ремень и ее шелковый платок, привязанные к дальним углам, закрепили ее раскинутые руки так, как она мне указала.
Мы не отрываясь смотрели друг на друга.
Я гладил ее лодыжки, и она знаком дала мне понять, что их тоже пора привязать. Я обмотал их шнурами от штор и закрепил концы на ножках кровати так, чтобы ноги были расставлены как можно шире.
В ее взгляде я видел доверие и беспомощность, но еще и легкое, едва заметное облачко страха, оно было почти неуловимо и очень мне нравилось.
– Ты ведь не сделаешь мне больно, правда, Гаспар?
Я сделал вид, будто сомневаюсь, и не стал ей отвечать, чтоб не испортить наслаждение от сочетания ощущений.
Пошевелив руками и ногами, она проверила, насколько прочно я ее связал.
Мои пальцы заскользили по ней, по ее животу, по влажным розовым складкам вульвы. Она закинула голову, и беззвучная мольба, словно крик, исказила ее лицо.
Больно. О чем ты? Я хотел для нее только самого прекрасного.
XV
Автобус отошел в восемь сорок пять от автовокзала Портоначчо и оставил позади северные пригороды Рима.
Он был на три четверти пуст. В салоне из скверных динамиков звучала эстрадная музыка, и поначалу нас это развлекало, но вскоре изрядно утомило. Мы рассеянно осматривали пейзажи за грязноватым окном, к которому я прижимался лбом. Мария прислонилась головой к моему плечу и положила руку мне на живот. Мы все время моргали от слишком яркого света и оттого, что не успели выспаться.
Довольно скоро на горизонте стали вырисовываться плавные синусоиды, потом они заслонили собой большие пространства неба. Еще немного, и нас окружили горы. Приземистые, округлые, но с обрывистыми склонами, голыми выветренными вершинами и зелеными лесистыми склонами.
 
– Настоящий рай для затворников, – с улыбкой заметил я, покосившись на Марию.
Она промолчала, потом тихо проговорила:
– Для анахоретов.
Пожала плечами и вздохнула.
– Ты меня раздражаешь, – сказал я.
– Чем? Анахоретами?
– Анахоретами и всем прочим. Камю, анаграммами… и так далее. Не говоря уж о шахматах. Тебя невозможно загнать в тупик.
– Наоборот, очень легко.
– Да, так обычно говорят ученые.
– Вспомни лучше свою теорему Ферма.
– Эээ…
– Но это же не страшно? – нежно промурлыкала она, немного помолчав.
– Не очень.
Ее рука ласково гладила мой живот.
Дорога бежала по склону горы, тесно прижавшись к нему.
– Мария, я все думаю. Шахматные партии, которые были сыграны так давно. А потом ты нашла их здесь, в горах.
Она немного помолчала.
– Как ни крути, в этой истории все выглядит неправдоподобно. С самой первой минуты. Начиная с того, где они были сыграны и что в том месте происходило. То, что они нашлись здесь, – пожалуй, наименее фантастичное событие из всех.
– Это как посмотреть, – сказал я.
Мы прибыли в Сульмону в одиннадцать ноль-ноль, точно по расписанию.
Мария на секунду остановилась перед автобусной станцией и показала мне рукой, где находится деревня Пачентро. Оттуда была хорошо видна группа маленьких домиков, прилепившихся к склону, чуть ниже вершины большой горы, которая напоминала спину гигантского кита.
– Поедем на такси, – сказала Мария. – Если я правильно помню, мы будем на месте минут через пятнадцать.
Церковь Мадонны-деи-Монти стояла поодаль от деревни, на несколько сотен метров ниже, в тугой петле из двух дорог, в конце концов сливавшихся в одну. Водитель высадил нас на стоянке для туристов, и мы пошли вниз прогулочным шагом, любуясь видами. Солнце лилось на нас сплошным потоком, и нам пришлось снять легкие куртки и нести их в руках. Сделав несколько шагов, мы развеселились, глядя друг на друга и на то, как мы радостно и беззаботно шагаем вперед.
Церковь была до того неказиста, что, если бы не крест на крыше, ее можно было бы принять за обычный толстостенный дом с редкими окнами и не самыми удачными пропорциями. Ниже по склону, метрах в двадцати, стоял крошечный каменный домик с маленьким садом, спускавшимся по склону террасами, на которых росли три высоких хвойных дерева, кажется, черные сосны, но это не точно. Два окна, слева и справа от лакированной деревянной двери, были забраны решетками.
– Это здесь, – объявила Мария.
Мы неспешно поднялись по ступенькам, ведущим ко входу. Мария набрала в грудь побольше воздуха, приподняла дверной молоток, отпустила его, и он стукнул о металлическую пластинку.
Изнутри послышались какие-то слова, но мы не сумели их разобрать. В нерешительности переглянулись. Мария опять постучала в дверь.
– Открыто, – послышался более твердый и громкий голос.
Мы толкнули дверь.
Отшельник сидел прямо напротив нас, в глубине маленькой комнаты, съежившись в продавленном кожаном кресле, он запрокинул голову, прищурился, наморщил лоб и напряженно пытался нас рассмотреть. Жиденькие седые пряди свисали вдоль щек до самой груди.
– Что такое? – растерянно спросил он.
Мария шагнула к нему. Я остался стоять позади нее.
– Здравствуйте, Витторио. Я Мария. Вы меня помните? Мария, внучка Симона Паппа. Я была у вас год с лишним назад.
– Мария?
Отшельник всего лишь прошептал ее имя, но его лицо засияло.