Изгнание (СИ)

… Как и было сказано врачом, Виз проснулся далеко за полночь.
«За что?»
«Зло делают не за что, а почему‑то, ‑ сказала Ладен и сама удивилась пришедшей в голову мысли. ‑ Но почему они делают так, я не знаю. И не хочу знать».
«Почему?»
«Потому что лучше ничего не знать, это я хорошо знаю».
«А разве можно не знать? Ведь что‑то все равно надо знать. Иначе, как жить?»
«Как все! Низшие нас кормят, одевают и обувают. Лечат. Чего тебе еще надо?!» ‑ говорила она громко, истерично, пытаясь вылить на него всю накипевшую боль. Виз ничего не понимал, а только испуганно и удивленно смотрел на нее. Она заметила его состояние, стала просить прощения, а потом снова долго объясняла ему, какая у них большая беда.
Наутро передача о нападении на Виза прирученных зверей повторилась и была пространной, с показом дома, парка, животных и их владельцев. Поменялся и акцент передачи. Если вчера говорилось о плохом надзоре за зверями, который привел к несчастному случаю, то сегодня ‑ Ладен не могла поверить своим ушам ‑ говорили о животных, помогающих выявлению критиканов, предателей правящей касты и вообще недовольных Новым Порядком.
‑ Мой сербер давно рычал на этого Виза, ‑ говорила костлявая старуха, властно держа за ошейник оскалившегося зверя, ‑ кидался на него, а я не знала почему. Оказалось, сербер уже тогда чуял предателя и не любил его. Я считаю, надо не препятствовать содержанию диких животных, которым все меньше остается места на Кселене, а, наоборот, больше их приручать и использовать для выявления всяких преступников и критиканов…
«Он, правда, рычал на меня?» ‑ озирался Виз на Ладен.
«Ты и не видел его никогда ‑ летал на флайере и не спускался в парк…»
Выступили другие старики и старухи и тоже с фанатичной убежденностью доказывали, что их звери задолго до психотрепанации Виза уличали его в неверности Новому Порядку, ворчали на него и кидались. Далее выступил какой‑то чин из зоопарка и подтвердил предположение о наличии у зверей способности читать мысли кселян без биоников, а значит, и отличать хороших от плохих. Опять склонялся Виз, теперь уже не как жертва, а как преступник, понесший справедливое наказание. В обеденной, а потом и в вечерней передачах, теперь уже из столицы, говорилось о случае во Флобурге как о факте непозволительной терпимости к разного рода отступникам от объединяющих касту принципов Нового Порядка, о потере бдительности в тот момент, когда карательные соединения наводят порядок в Габаре и других местах, о необходимости еще крепче сплотить свои эгрегеры и не допускать разрушающего их единство влияния тщеславных выскочек и всяких критиканов.
Обоим не дано было знать, что они вновь стали невольными жертвами политики Ворха, начавшего ужесточать надзор за мыслями. Случай с Бизом был для ведомства Ворха прекрасной находкой в силу своей сенсационной нелепости: звери разоблачают отступника, в то время как живущие с ним рядом кселензы заняты собой и не следят за соблюдением единомыслия и кастовой чистоты нравов. Раздуваемый ажиотаж давал Ворху богатейшие возможности для устранения неугодных лиц, поводом к чему могло служить теперь даже простое рычание соседского сербера.
С этого дня жизнь Ладен и Виза стала невыносимой из‑за непрекращающихся бесцеремонных вторжений в их мозг соседей и бывших друзей, торопившихся заявить о своем разрыве с ними. «Ты слышишь меня, Виз?»
«Да‑ а…»
«Хопер говорит. Мы с Эг возмущены твоим предательством и больше не хотим знать вас». «А кто ты, Хопер?»
«Не притворяйся идиотом. И забери свой колесный дублет, иначе я выброшу его в утилизатор».
«Ладен, кто такой Хопер?»
«Твой лучший друг», ‑ усмехалась Ладен. Она тоже вела непрекращающиеся ментальные диалоги.
«Как ты могла, милочка, так опозорить наш клуб пловчих? ‑ выговаривали ей с торопливым возмущением. ‑ Мы приняли тебя как родную, а ты…»
«Что я?… Чем я виновата?»
«Она еще спрашивает, чем виновата! Ты нарушила первую заповедь ‑ быть для мужа главным воспитателем. Пусть в эгрегерах они занимают любые посты, но дома мужчины подчиняются женщинам как самым верным хранительницам устоев семьи и всей нашей касты. Твоя обязанность ‑ знать, о чем муж думает дома, и направлять его мысли».
 
«Я так и буду делать».
«Надо было раньше. Клуб порывает с тобой все отношения. Прощай».
«А это я, я… Визи…»
«Тоже порываешь? ‑ иронизировала Ладен. ‑ Прощай».
«А ты не воображай из себя, ‑ обозлилась Визи.‑Ты… ты…»
Невозможно было укрыться от проникающих в мозг ментальных слов. Они жгли, кололи, терзали, доводили до сумасшествия. Несколько раз Ладен ловила себя на желании выбежать на межэтажную прогулочную площадку и, перевалившись через перила, броситься вниз. И однажды не выдержала, выскочила за дверь и… столкнулась с плачущим Гуликом.
‑ Мама, они меня бьют и не пускают играть, ‑ показывал он на таких же малышей, воинственно загораживающих песочницу.
«Здесь тоже расправа», ‑ поняла она, подхватила сына на руки, прижалась, как к спасителю.
И закричала мучителям с ненавистью:
‑ Вы грязь! Вы мерзость! Хуже скотов. Хуже зверья, которое терзает ради сытости. А вы от сытости жрете детей и женщин!
Оставили их в покое через несколько дней, когда в городе начались, по примеру столицы, общественные самоанализы, на которых заподозренные в чем‑либо кселензы в присутствии их надзирающих цузаров доказывали свою невиновность и преданность касте, Новому Порядку. Не только в эгрегерах, но и в семейных и домашних клубах, в юношеских и детских группах поднимались на помосты в чем‑либо заподозренные и клялись в преданности обществу, Новому Порядку. Самоанализы транслировались по видео. Видя на экране знакомое лицо, слушая торопливые саморазоблачения, покаяния, наблюдая униженные попытки добиться прощения в уличенных поступках, Ладен мстительно думала о саморазоблачающихся: так вот ты какой! Виз не помнил этих лиц, он спрашивал: «Почему они такие, Ладен?»
«Ты опять думаешь. Перестань!»
«Но как же не думать? Мысли сами плывут и плывут».
«Тогда тебе рано смотреть такие передачи. Иди займись Гуликом: он что‑нибудь ломает».
Биз послушно ушел, а Ладен отметила, что он с удовольствием всегда уходит в детскую. И даже спит там. А к ней относится как к «постаревшей женщине» ‑ вспомнила она тот, первый разговор… Прошло столько дней, а они ни разу не были близки. Первое время после унижения в Билярге Ладен было противно об этом думать вообще, позже ‑ тошно от мысли, что за этим будет следить сотня бесстыдных сластолюбцев. Ладен видела, что Биз не знает, как себя вести с ней: юношеские понятия диктуют сдержанность, а ее заверения об их супружестве не подкрепляются ничем. Она усмехнулась. И обрадовалась своей усмешке. Ведь если дошло до усмешки, то придет день улыбок. Ах, как хочется избавиться от этого кошмарного сна!
Ладен выключила видео и упала на постель. Прислушалась к звукам из детской ‑ тихо. Что там такое? ‑ настроилась она на Биза и увидела личико сына, его внимательные глаза. Биз рассказывал ему сказку:
‑ Давным‑давно жил повелитель. Был он не хуже и не лучше других, но зато мог по‑волшебному заглядывать в чужие головы. Как только он узнавал, что есть кто‑то умный, он приглашал его к себе во дворец, заглядывал в голову и все умное забирал себе. Повелитель умнел, а несчастный уходил от него и ничего уже не помнил…
‑ Как ты? ‑ спросил Гулик, и Ладен уловила, как у Биза перехватило горло.
Биз кивнул, смутно вспоминая потное, злое и раздосадованное лицо цузара, с которого, по словам Ладен, начался отсчет его новой жизни. Сверкал шлем цузара, утыканный спицами, между которыми подрагивали свитые в спиральки разноцветные провода датчиков, чем‑то похожие на ядовитых червей, выползающих из цузаровой головы.
‑ Говори дальше, ‑ дергал Виза за руку Гулик. И Виз отбросил видение,
погладил сына, кивнув: сейчас.
‑ Так как повелитель был и не плохой и не хороший, то захотел он с помощью своего волшебства стать самым умным. Пригласил во дворец своих полководцев, поковырялся у них в голове и все военные таланты забрал себе.