Виски по-ирландски (СИ)
— Ты права бабушка. Я без неё никуда. И Борегард тоже, — бесцветно ответила Пандора. Её синие пряди выделялись в копне светлых волос, и это было самым ярким, что осталось теперь в Пандоре. Она вся превратилась в серое безголосое пятно. Только остатки былого образа, как приветы из прошлого: волосы, сережки, татуировки. — Билли, идём в сад?
Валерия проводила невестку и внучку взглядом и тут же потеряла цель для своих ударов, а Билли с облегчением думала о том, как же хорошо сейчас выйти из дома.
Они расположились в крошечной беседке, заросшей диким виноградом. Пандора тут же достала «Мальборо». Снова курит. Билли не возражала, но вид подруги, теряющей связь с самой собой, очень пугал. Пандора, которую знала Билли, была зациклена на красоте и здоровье, живая и яркая до мельтешения в глазах. Она просыпалась и тут же бежала нарезать круги по району, пила овощные смузи на завтрак и запихивала брокколи в Боно. Уже неделю по дому ходила «Пандора из прошлого». Она пила виски, ругалась матом, просыпалась в обед и много курила, а если покопаться в ящиках её стола, там наверняка можно было найти травку.
— Ты вышла поговорить? — спросила Билли.
— Да. Нет смысла ходить вокруг да около, но Тео возвращается. Он прекращает деятельность за границей, это займёт несколько месяцев, но потом он вернётся и будет жить тут, - речт Пандоры была торопливой, будто на неё выделили последнее дыхание.
— Но это же прекрасно! Нет? Хавьер всегда хотел, чтобы сын вернулся домой…
— Ты же знаешь при каких обстоятельствах всё произошло?
— Не всё. Хавьер никогда не рассказывал многого, а я не спрашивала про Тео. Было бы жестоко напоминать об этом. В конце концов, это я виновата.
— Я бы так громко это не называла. Ты просто появилась в доме, это с трудом тянет на вину, — Пандора стряхнула пепел с сигареты. — Как было: он мерзко накричал на отца, за то, что тот привёл в дом молодую жену. Это был пи***ц. Отец просил его извиниться или уйти. Тео ушёл и отказался от всего: не пользовался деньгами на счету, съехал из дома. Он переехал в Испанию, начал там бизнес. На какой-то стадии отец выступил инвестором, но они практически не общались. Я его вообще пять лет не видела, Боно его не знает, девочки были очень обижены. А теперь он возвращается, и ты в опасности…
— Я? — Билли понимала, что Тео не самый приятный человек. Она видела его один раз, но даже не разговаривала. В тот момент "будущий сын" был страшно пьян, почти не стоял на ногах и говорил что-то Хавьеру. Знакомства так и не состоялось толком.
— Я думаю, что он захочет что-то сделать. Он бы не возвращался просто так.
— Когда?
— Пара месяцев, я думаю, - ответила Пандора, а потом перескочила с темы на тему. - Ты не должна думать о том, чтобы уехать от нас, Билли. Я не справлюсь. Ты нужна девочкам, а я и с собой справиться не могу, — Пандора не плакала, лишь вытирала изредка набегающие слезы большим пальцем, шумно выдыхала едкий дым и снова спокойно смотрела в стол, изучая рисунок на дереве.
— Пандора, ты же знаешь, что если тебе будет нужна моя помощь. Любая…
— Я знаю, но пока нет. Ты первая к кому я пойду, если что случиться, но пока не обращай внимание, хорошо?
— Хорошо. Как скажешь. Чего мне бояться? Чего может захотеть Тео, кроме как выставить меня из дома? — Билли сжала в руке пустую пачку «Мальборо», а Пандора докурила и теперь не знала чем занять руки, ковыряя стол и отдирая лак.
— Всё контролировать, конечно. Фирму, семью. Он точно захочет выдать замуж Фел, он уже говорил про это. Она будет в ярости, защити её, пожалуйста…
— Стой, ты как будто прощаешься, в чем дело? — спросила Билли.
— Я не прощаюсь, просто я не уверена, что смогу занять нужную сторону, — Пандора откинула волосы с плеч и убрала их за уши. Привычка, которая прямо говорила о том, что Пандоре страшно и неловко.
— Я и твой брат: вероятно, меня ждёт настоящая война, и ты можешь оказаться не на моей стороне… Спасибо, что предупредила. Я понимаю, правда, — Билли ощутила себя лишней, впервые за долгое время. С тех пор как Фел приняла её, Билли никогда не оставалась в этом доме одна. Средняя дочь Хавьера была самой неприступной крепостью, последней, кто принял нового члена семьи. И снова борьба за Остеров? Теперь, когда Билли потеряла Хавьера? — Только я не уверена, что хочу войны…
— Прости, что оставляю тебя, — Пандора явно не хотела продолжать разговор. Эти пять минут были большим подвигом, и она хотела поскорее остаться одна. Билли видела, как подруга нервно крутит в руках телефон, как ковыряет стол и смотрит по сторонам.
— Я пойду к девочкам, не переживай об этом, — Билли наклонилась, чтобы поцеловать Пандору в щеку. На лице подруги отразилась благодарность, и даже на секунду мелькнула улыбка.
Тёплое отношение Пандоры когда-то крылось в лёгкой влюблённости. Это не было страшной и тайной страстью, просто привязанность. Она когда-то со смехом думала, что семья Остеров “подсела” на Билли, расхваливая про себя достоинства мачехи.
- 3 -
Когда в доме появилась Билли, общалась с ней только Пандора, если, конечно, не считать Хавьера. Агнете было восемь, и она не доверяла незнакомцам, хоть и считала «новую маму» очень красивой и интересной. Фелиса - темпераментная, под стать итальянскому имени, была настроена категорично. Она сразу заявила, что Билли ей не мать и никогда ею не будет. Все попытки примирения воспринимались в штыки. Фел хотела, чтобы её оставили в покое.
— Ты мне не мать! — часто можно было услышать из комнаты Фел, а после громкий хлопок двери, закрывшейся перед носом Билли. Количество пролитых Билли слез можно было посчитать по количеству разбитых в гневе фарфоровых ваз. И только наступит перемирие, как снова с надрывом: «Ты мне не мать!».
Теперь было смешно вспоминать о том, что было пять лет назад, но порой Билли останавливалась перед дверью в комнату Фелисы и замечала, что и теперь переживает, как войти туда и сколько раз постучать.
Дети ещё не спали, когда Билли поднялась и вошла в их гостиную. Фел лежала, обняв подушку, и смотрела на маленьком телевизоре фильм, а Агнета писала акварелью. Привычка младшей дочери была до банальности романтична. Увлёкшись однажды живописью, Агнета стала изводить планшет за планшетом, в попытке стать художником-самоучкой. В самые тяжкие дни, когда запрещали остаться с ночёвкой у подруги или в школе ставили двойку, она стелила на пол клеенку и начинала самозабвенно писать, как профессиональный художник. Теперь, после смерти отца, она ушла в увлечение с головой, но вид планшетов, составленных у стены, начинал пугать. Обои уже обзавелись яркими пятнами, которые не отмыть, сюжеты становились все более депрессивными, а коробка дорогой акварели частично заканчивалась.
— Билли, мне нужен церулеум и черный, — почти без эмоций сказала Агнета.
— Хорошо, завтра поедем в город.
— И колонковую кисть, можно?
— Конечно. Фел? Пойдём в твою спальню? — Билли нажала на паузу, остановив Гермиону Грейнджер на полуслове. У Фелисы были свои способы «уходить в себя».
— Давай, — Фел встала.
Спальни девочек были по обе стороны от их общей гостиной и имели также общую ванную комнату. Это были два отдельных мира, самостоятельных и обособленных. Мир Фел был простым и романтичным, будто это была не спальня девятнадцатилетней девочки, а келья монашки, бывшей некогда благороднейшей дамой. Скромная мебель из тёмного дерева, без лишних украшений и блеска. Паркет на полу, минимум рамок и статуэток-пылесборников. Не хватало образа Девы Марии в углу, а вместо этого был станок для занятий балетом и манекен для шитья.
— Фел, Тео приедет.
— Знаю, — Фелиса держалась молодцом. С прямой спиной и высоко поднятой головой она пересекла комнату и опустила изящные руки на станок, глядя на Билли в отражении зеркала.
— Ты знаешь что-то ещё?
— Ты не обязана мне говорить. Но я знаю, что его приезд меня коснётся, — Фел закинула ногу на станок и наклонилась. Она могла часами стоять в такой позе, лишь иногда меняя ноги местами.