Роковые обстоятельства

— Что за чушь? — картинно возмутился банкир. — Не насиловал я никакой несчастной девицы!
— Но вы не отрицаете своего знакомства с мадемуазель Симоновой?
— Конечно, нет. Все их семейство было на званом ужине в моем особняке, чего ж тут отрицать?
— Хорошо, а как насчет сделки, которую вы заключили с господином Симоновым? Суть ее состояла в предоставлении вам права лишить девственности одну из его дочерей за сумму в сорок тысяч рублей?
На этот раз Дворжецкий не стал с ходу ничего отрицать, а внимательно посмотрел на следователя. Макар Александрович спокойно выдержал этот взгляд, после чего спросил:
— Мне повторить?
— Не стоит… Какие у вас доказательства?
Гурский ждал этого вопроса. Он раскрыл служебный портфель и стал неторопливо вынимать из него бумагу за бумагой.
— Во-первых, у меня имеется собственноручно написанные заявления Симонова Павла Константиновича и его старшей дочери Екатерины Павловны Водопьяновой, в девичестве Симоновой, в которых они подробнейшим образом рассказывают о вашем предложении. Вам предъявить эти заявления?
Банкир отрицательно мотнул головой, после чего злобно приподнял левую бровь и пожевал губами. Гурский понял его мысль и не без злорадства заметил:
— Да-с, господин Дворжецкий, людская жадность как правило порождает и людскую подлость. Вы не заплатили вторую половину оговоренной суммы, поэтому отец и дочь Симоновы готовы свидетельствовать против вас.
— Свидетельствовать в чем? — медленно выговорил Дворжецкий. — Даже если я признаю наличие подобной сделки, то как вы докажете, что мадемуазель Симонова вступила со мной в половую связь против своего желания, а не из-за полученных денег?
— Вот как? — почти обрадованно воскликнул следователь. — Значит, вы признаете наличие этой половой связи?
— Все это пустое, — нетерпеливо мотнул головой Дворжецкий, — а я вас спрашивал о другом…
— И я не премину удовлетворить ваше вполне законное любопытство. Во-первых, в деле имеется записка, написанная вам господином Симоновым, в которой он уведомляет вас о расторжении сделки касающейся его младшей дочери и обещает вернуть аванс. Да-с! — заторопился Гурский, заметив нетерпеливое движение банкира. — Я прекрасно знаю, что вы ее не получили, но девица-то была предупреждена своими родственниками об отмене сговора, и, стало быть, вряд ли собиралась вступать с вами в отношения известного рода. Однако именно потому, что записка не дошла по назначению, вы стали действовать согласно предварительной договоренности и явились в Пассаж после окончания спектакля, чтобы увезти Надежду Павловну. Она отказалась, и тогда вы взяли ее силой, поскольку привыкли всегда и везде получать желаемое и не терпели отказов.
— Да с чего вы взяли, что силой? — начал багроветь банкир. — Что-с, у вас есть показания свидетелей? Кто-то видел это или слышал крики о помощи? В конце концов она же могла сопротивляться и кричать!
— Думаю, что так и было, хотя в ее тогдашнем состоянии это было довольно затруднительно, — немного сбавив наступательный тон, заявил Макар Александрович. — Согласно психологической экспертизе, проведенной с помощью двух известных актрис, среди которых была и госпожа Ермолова, о воздействии сценического дебюта на нервную систему обе артистки заявили о полном изнеможении и крайней степени усталости, охватившей их после окончания спектакля. И обе добавили, что такое потрясение запоминается на всю жизнь едва ли не сильнее всех прочих впечатлений.
— Например, по поводу лишения девственности, — насмешливо заметил Дворжецкий. — И эти бабские бредни вы называете экспертизой, господин следователь?
Макар Александрович прекрасно понимал всю субъективность и недоказательность подобных свидетельств, поэтому не стал упорствовать
— Да, я признаю, что с научной точки зрения это нельзя назвать экспертизой, однако подобные свидетельства сумеют убедить суд присяжных — уж можете мне поверить! Равно как и факт самоубийства мадемуазель Симоновой, случившийся утром следующего дня! С чего бы ей кончать жизнь, если она отдалась вам добровольно, а? Еще вопрос — с какой стати вы пытались дать взятку следствию в размере трех тысяч рублей? Кстати, подкуп должностного лица — это второе из предъявляемых вам обвинений.
 
— Откуда вы это взяли? Ну, про взятку… — насупился Дворжецкий.
— Заявленьице имеется! Этого вашего… как бы это получше выразиться… подручного — Георгия Владимировича Даниляна.
— И он предал? — заскрежетал зубами банкир. — Вот скотина!
— А что ему оставалось делать, если я видел его в лицо да еще устроил ему очную ставку с мальчишкой-посыльным, который принес мне деньги? Ваши грехи на себя брать? — поинтересовался Гурский, убирая бумаги обратно в портфель и демонстративно щелкая замком.
— Уфф!
Услышав этот шумный выдох, Макар Александрович с любопытством посмотрел на своего визави.
— Чего вы добиваетесь? — после недолгой паузы осведомился Дворжецкий. — Денег хотите? Или справедливости жаждете? Так не будет вам никакой справедливости, господин следователь, — распаляясь, все громче говорил он, — плевать я хотел на все ваши заявления и доказательства. Мои адвокаты разобьют их в пух и прах! А теперь убирайтесь из моего купе!
Следователь пожал плечами, встал и протянул было руку за портфелем, который лежал на диване, как тот самым непостижимым образом начал от него ускользать, все быстрее сползая к окну. Гурский не успел удивиться странному поведению портфеля, как вдруг почувствовал, что и сам начинает терять равновесие. А затем последовал страшный грохот и внезапно наступившая темнота…
Очнувшись после кратковременной потери сознания и кое-как выбравшись из искореженного вагона, Макар Александрович обнаружил себя перепачканным в крови Дворжецкого. Банкир был раздавлен как лягушка рухнувшей на него тяжелой перегородкой. При виде подобного зрелища следователь ошеломленно покачал головой:
— Раскаяния не было, зато возмездие постигло!
— Проходите, проходите, владыко Амвросий, рад вас видеть, — прибывший на место крушения в составе комиссии министерства путей сообщения Аристарх Данилович Водопьянов приветливо шел навстречу священнику в темной шелковой рясе, поверх которой висела драгоценная панагия [14]. Невысокого роста, плотный и цветущий владыка Амвросий имел две отличительные особенности — маленькие, хитрые, блестящие глазки и холеные пухлые руки, непрерывно перебирающие дорогие четки.
Встреча происходила в вагоне одного из многочисленных служебных поездов, с обеих сторон окруживших место катастрофы. Прежде всего к месту крушения подъехал вагон судебного следователя и жандармского управления железной дороги, в салоне которого производились допросы, затем к ним присоединился вагон прокурорского надзора. По другую сторону стояли вагоны, в которых прибыли правительственный инспектор, управляющий дорогой, а также эксперты, инженеры, начальники путей и прочие служащие железнодорожного ведомства. В других вагонах находились столовая, кухня, почтовое и телеграфное сообщение, а также кузница, домкрат и прочие машины, необходимые для разбора завалов и восстановления путей. Еще в двух вагонах квартировали офицеры Шипкинского полка, на который была возложена охрана места крушения. Вдоль этих вагонов, под насыпью, прямо в поле были поставлены бараки для рабочих и палатки для войск, образовавшие небольшой городок.
Днем здесь царило большое оживление, сопровождавшееся непрерывным грохотом ремонтных работ, но и с наступлением темноты жизнь продолжалась — светились окна многочисленных вагонов, лился электрический свет фонарей да пылали бивуачные огни.
Склонившись перед архиепископом, в чьей епархии произошло крушение, Водопьянов сделал вид, что целует ему руку, а Амвросий, улыбаясь, мелко перекрестил его склоненную голову. Затем чиновник предложил садиться.
— А я к вам с превеликой просьбой, — заговорил священник, устраиваясь в кресле.