Хочу ее (СИ)

Это сумасшествие. Я сумасшедший. Просто едет крыша.
— Хорошо, будешь пить вино, — кивнул я спокойно. На столе уже была коллекционная бутылка. — Красное сухое. Бордо. — Я самостоятельно налил немного и понюхал аромат. Он был таким же тонкий, опьяняющим, как и Ульяна. Даже лет этому вину было ровно столько же. Двадцать. Какое совпадение… — Думаю, такого ты не пробовала.
Я плеснул ей немного на пробу. Чтобы мерло раскрыл свои ноты в полной красе. Его собрали два десятка лет назад. Виноград просто рос на плодородных землях. Подставлял свою лозу ветрам и солнцу. Набирался сил и сока. Чтобы затем, в один прекрасный день, стать наслаждением мужчины. Такого, как я. Именно так все и происходит в жизни — по-настоящему хорошего вина очень мало. И только истинный ценитель отличит его от дешевки. Даже если этикетка будет яркой.
У меня бы не вышло спутать Улю с какой-нибудь шлюхой. Хоть она и выглядела не лучшим образом. Была не там, где ей положено.
Зато теперь она со мной. И этикетка шикарна. Обожаю ее в этом платье.
— Прости, но я не буду пить, — повторила Ульяна.
Опять. Пренебрегая мной как ухажером. Это было обидно.
Я не мог ее заставить выпить. Это не секс. И даже не свадьба. Это сраное вино — и мне хотелось бы увидеть, как она пьет его. Глоток за глотком. И говорит, что это лучшее вино в ее жизни.
А я бы ей ответил тогда… Сказал бы, что оно — как она сама. Она лучшая женщина, которую я пробовал в своей жизни.
— Ты это выпьешь, — сказал я спокойно и улыбнулся. — Ты подаришь мне танец. А когда мы закончим, когда музыка утихнет — мы сядем за стол… и ты попробуешь вино, которое я специально открыл для тебя. Потому что оно… — ухмыльнулся я собственным мыслям.
И она меня дополнила:
— Потому что оно лучшее?
Ульяна смотрела на меня понимающе. Я знал, что могу ей доверять.
Доверить свое сердце. Свою душу. Она тот человек, который примет ее без остатка. Мы слишком далеко зашли, чтобы все закончилось ничем.
Я не хочу, чтобы все закончилось ничем. Я хочу, чтобы это просто не кончалось.
Никогда.
— Да, малыш. — Я взял ее за руку, чтобы пригласить на танец. — Потому что оно лучшее. Как и ты.
Ульяна
Он взял меня за руку и повел танцевать.
Это был уже второй трудный танец за этот бесконечный, страстный вечер. Вот только если первый раз я танцевала с братом — с самым добрым и светлым человеком на свете. То теперь я плыла от объятий дьявола-искусителя.
Его губы были рядом. Горячее дыхание на мне. Его ладони на мне — они обхватывают талию как скрипку. Как музыкальный инструмент, на котором можно играть как захочешь. Любую песню, какая придет только в голову. Ведь в умелых руках я могу быть кем угодно — от застенчивой студентки до развратной шлюхи. Достаточно поставить в правильную позу.
Впрочем, я не шлюха. Шлюха — это та, которая шляется по мужчинам, меняет их как перчатки. Даже, скорее, сама становится для них перчаткой, которую можно надеть по желанию. По случаю.
Но я не такая. Кто бы что ни думал, я ждала его. Я делала все, как он сказал. Как велел мне Артур — была его покорной девочкой, которая продалась. И так было достаточно долго. Пока я не утратила надежду и не оступилась, не сделала выбор в пользу другого — в пользу предсказуемого. Хоть и нелюбимого мне человека.
Сможет ли Артур теперь простить? Или меня ждет расплата?
— Я не знаю этих движений, — призналась я честно, когда он повел под романтическую музыку. — Прости, я не умею. Это не вальс.
— Забудь о вальсе, выбрось его из головы. Вся твоя прошлая жизнь — это вальс. — Он вывел нас на середину площадки. Тем временем охрана расчищала путь — оттесняла танцующих к стенам, чтобы дать пространство для нас двоих. Только для нас — для хозяина и его новой музы. — А жизнь со мной — это не вальс, — сказал он с экспрессией в голосе. — Это бешеный танго…
— Я не умею в танго.
— Это и не странно, Уля. — Он подался назад и резко потянул меня к себе — я просто завалилась на Артура. Оказалась вдруг на нем, как будто это и не танец вовсе. Настоящий акт любви. На виду у всех. — Уметь это делать невозможно. Я пока не видел тех, кто смог бы… Но тебя я готов научить.
 
— Боже…
Он раскрутил меня и взял в замок руками. Каким-то образом стал ловко сзади и прижался пахом к обнаженной пояснице. Я почувствовала, как он возбудился. Это платье с вырезом от лопаток до самых ягодиц — оно просто идеально подходило в ту минуту. Можно было решить, что Артур специально его заказал, предугадав движения в танце.
Мы двигались ритмично. Под музыку. Не замечая никого вокруг.
И его руки заставляли гореть. Заставляли пылать при каждом новом повороте, плотном сближении — которое вот-вот могло перерасти во что-то большее. Мысли о его губах сводили с ума. Я так привыкла, что они целуют, если рядом. Что он не упускает возможности сделать это, даже если я против. А в этом танце он будто издевался. Словно специально заставлял меня хотеть. Страдать. Мысленно просить коснуться моей кожи этими губами. Хотя бы на мгновение.
Я так быстро привыкала к этой боли. Жжению внутри. Оно не позволяло отстраниться. Чем дольше я была в руках Артура, тем отчетливее понимала, что вернуться не смогу. Как я сумею жить без него — без этого взгляда, этих пошлых властных слов? Без этой безграничной уверенности в каждом шаге.
Он даже не испугался, когда почувствовал револьвер под сердцем. Это было что угодно — гнев, адреналин, желание сделать из меня убийцу — но точно не страх. Ни капли ужаса в его глазах.
А что в них тогда было? В этом бездонном небе я видела… себя. Точь-в-точь как сейчас. Когда он смотрит на меня, прижав пылающим от страсти животом к своему прессу. Этому твердому, непробиваемому, полностью доступному для меня прессу.
Мне снова захотелось.
Очень сильно. Было стыдно и нелепо. Но он победил. Он оттанцевал меня так, что от прошлой скромности во мне не оставалось ничего. Только секс — желание наброситься на зверя и сливаться с ним, пока он только может. А в случае с Артуром это равносильно вечности. Он просто бог. Нечто неземное. Я убедилась.
Но не могла. Все равно не могла это сделать. Хоть он и просил.
Он снова просил. И даже настаивал.
— Теперь ты выпьешь и скажешь. Вкус хорошего вина — он очень похож на вкус этого танца, — заглядывал он мне в глаза. Так хотел найти ответы. Артур не привык их искать — они сами были как на блюдце. Но со мной он не хотел так поступать — хотел добиться от меня взаимности. И честности. А честность во всем — это путь в один конец. И его трудно пережить. — Терпкий. В меру сладкий. Обжигающий рот, — говорил он, взяв меня за подбородок. — Согревающий язык. Заставляющий тело делать то, на что мы не способны в трезвом виде… Точно как и ты, Ульяна. — Артур нежно коснулся моих губ, будто пригубил спиртного. И это просто добивало. Последняя капля. Трясло мелкой дрожью. — Ты — мое вино. Хочу тебя пить постоянно, каждый день. Как бесконечный праздник.
— Я тоже, — выдохнула жаром. Повиснув у него на шее.
Ноги подгибались. Были как ватные.
Придется сказать. Мне придется это сказать. И я как в бреду.
Потому что понимаю, как это страшно. Артура это убьет.
Музыка утихла. Все закончилось. Он усадил меня за стол. Обновил бокал. И протянул снова мне.
Я смотрела на него и не брала. Только облизывала губы — пересохшие от нервов губы. А он терпеливо ждал, пока возьму бокал из рук.
— В чем причина, Ульяна? — нахмурился Артур.
Его голубые глаза потемнели. Так происходило перед взрывом.
Он хотел добиться правды. Такой простой, практически лежащей на поверхности.
Но в этом и была проблема. Спрячь все на виду — и никто не заметит. Даже не подумает искать. А зря.
— Неужели ты так ничего и не понял? — Я поставила бокал на стол. И отодвинула подальше от себя. Пить алкоголь я не буду. Ни сегодня, ни завтра. Ни через неделю. — Прости, Артур… Но я беременна.