Похвала (ЛП)

Я быстро оглядываюсь на Дрейка, который даже не утруждает себя извиняющимся видом. Он хихикает про себя.
Да, я ненавижу его.
С вибратором на месте, но неподвижным и тихим — слава Богу, — я убегаю вслед за Эмерсоном.
— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я.
Он бросает на меня быстрый нетерпеливый взгляд, прежде чем ответить:
— Идем обедать.
  
ПРАВИЛО № 19: НЕ ВСЕ НАКАЗАНИЯ ПЛОХИЕ
 
Шарлотта
Я в так облажалась. Эмерсон молчит в машине рядом со мной, пока мы едем, и я все еще не могу толком сказать, злится ли он на меня за то, как я обошлась с Моникой, или за флирт с Дрейком, или за то, что я всунула вибратор без его разрешения. Или за все.
Дело в том, что… я больше не совсем понимаю, что правильно, а что нет, и это кажется несправедливым. Если бы это была обычная работа секретарши, нормальная ситуация Дом и сабом или нормальные романтические отношения, я бы, по крайней мере, знала, чего от меня ожидают. Но мы не такие. У нас всего понемногу, и это чертовски сбивает с толку.
А еще есть ноющий страх, что Эмерсон занимался бог знает чем с Моникой в клубе.
Расстроилась бы я, если бы узнала, что у них был секс?
Да.
Имею ли я на это какое-то право?
Нет.
У меня в голове снова и снова прокручиваются сценарии, что на самом деле меня бы больше беспокоило, если бы я узнала, что он обращался с ней как с подчиненной, заставлял ее кланяться ему, был с ней сэром, хвалил ее, а не трахал. Не поймите меня неправильно, думать о них обоих физически больно, но мысль о том, что она была его хорошей девочкой, вызывает у меня желание взбеситься. Этого нельзя допустить. Он наверняка знал бы, насколько это уничтожит меня, и он ни за что бы этого не сделал. Верно?
Мы подъезжаем к шикарному ресторану с услугой парковки. Это поле для гольфа, и кто-то открывает мне дверь, когда Эмерсон подъезжает к парадному входу. Он называет им свое имя у стойки администратора, и через несколько минут она ведет нас к нашему столику.
Планировал ли он это заранее? Мы никогда не выходили куда-нибудь поесть.
Он отодвигает для меня стул, и я стараюсь вести себя естественно, когда сажусь, позволяя ему подтолкнуть меня к столу. Прежде чем вернуться к своему креслу, он наклоняется и прижимается губами к моему уху. Я немедленно напрягаюсь.
— Веди себя прилично, — шепчет он, и холодок пробегает у меня по спине.
Вести себя прилично? Что это должно означать?
Все, казалось бы, нормально, поскольку официант принимает наш заказ на напитки. Я прошу воды, потому что, честно говоря, у меня пересохло во рту. Все это заставляет меня чувствовать себя такой неуверенной и нервной. Как будто у меня к груди привязана бомба замедленного действия — или, скорее, засунута во влагалище, а Эмерсон держит детонатор в кармане.
Мы не говорим друг другу ни слова, просматривая меню, но я не могу думать. Я едва могу читать, и, клянусь, я вспотела.
— Ты сделаешь заказ для меня? — Спрашиваю я, откладывая меню.
Он пристально смотрит на меня поверх своего.
— Что не так? Нервничаешь?
Я поднимаю на него глаза.
— Да. Конечно.
— Почему?
Мой лоб хмурится.
— Ты знаешь почему.
— Мы на публике, Шарлотта. Ты же не можешь ожидать, что я устрою здесь сцену, не так ли?
Я тяжело вздыхаю, но не отвечаю. Он дразнит меня, и мне хочется накричать на него. В ресторане так тихо. Играет нежная фортепианная музыка, и комнату наполняет нежная болтовня. Но я все еще сижу здесь с вибратором внутри себя, и я знаю, что в любой момент он может ожить, и я не знаю, как я смогу сохранить хладнокровие, когда это произойдет.
Я просто знаю, что не могу подвести Эмерсона.
После возвращения официанта Эмерсон заказывает нам обоим фирменное блюдо на сегодня — курицу в ореховой корочке и салат орзо. Тем временем я глотаю воду со льдом так, словно только что пробежала милю.
Между нами снова воцаряется тишина, и я пристально смотрю на него, ожидая, что он пошевелится или что-нибудь скажет.
Наконец, я решаю быть той, кто начнет.
 
— Она была одной из твоих специальных секретарш? — Тихо спрашиваю я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.
— Да, — прямо отвечает он. — Так вот почему ты была так груба с ней?
— Я не была груба. Ты приказал мне поприветствовать ее, что я и сделала.
— Я не приказывал, Шарлотта.
Он откидывается на спинку стула, выглядя самодовольным и красивым, что еще больше злит меня на него.
— Нет. Ты приказал мне, и ты всегда так делаешь.
— Тебе нравится, когда я тебе приказываю?
Я вздыхаю, не уверенная, как он хочет, чтобы я ответила на это.
— Иногда.
— Не все время?
— Я не знаю. Я просто… — Я даже не знаю, что я пытаюсь сказать. Я взволнована, чувствую слишком много вещей, которые, кажется, не могу выразить словами.
— Ты знаешь, почему я приказал тебе, Шарлотта?
— Потому что ты знал, что она мне не нравилась.
Уголки его губ слегка приподнимаются.
— Потому что я хотел, чтобы она знала, что ты больше, чем просто обычная секретарша. Я хотел дать понять, что ты моя.
Ой. Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но с них не слетает ни слова. Он… заявлял на меня права? Показывал ей, что я его новая девушка.
Почему я раньше этого не заметила?
Как я вообще к этому отношусь?
— Почему? — Спрашиваю я, когда мой рот наконец решает издавать звук.
— Потому что это то, кто ты есть, не так ли? Если только ты не хочешь вернуться к тому, как все было раньше…
— Нет, — выпаливаю я.
— Я просто не…Я не знаю, почему я не хотела повиноваться тебе. Я просто… не хотела.
Он снова одаривает меня едва заметной ухмылкой.
— Интересно.
— Я думаю, что я ревновала.
— С чего бы тебе ревновать? Она была прошлым. Ты — настоящее.
Потому что в глубине души я хочу быть всем. Прошлой, настоящей… будущей. Но я не могу этого сказать. Это уже слишком.
— Ты… спал с ней? — Спрашиваю я практически шепотом.
Наступает момент колебания, прежде чем он отвечает:
— Да.
Ревность сильно колит меня, но я не могу ответить, потому что возвращается официант, ставя наши тарелки на стол. Пахнет так вкусно, что я почти забываю о теме разговора. И я не могу перестать думать о нем и Монике, о том, что она его саба, и они занимаются сексом.
— Ешь, — говорит он, и на этот раз я слушаю.
Потому что это действительно, очень вкусно. И я не отказываюсь от того, чтобы съесть филе целиком и салат орзо.
Он выглядит почти довольным мной, когда я кладу вилку в конце трапезы. Это так хорошо, что я почти забываю о вибраторе, все еще дремлющем в моих трусиках.
После того, как официант забирает наши тарелки, я снова смотрю на Эмерсона. С набитым животом и немного расслабившись, я набираюсь смелости наконец спросить то, что я действительно хочу знать.
— Ты спал с ней сегодня?
Он выглядит потрясенным.
— Сегодня?
— Да. Пока ты проводил для нее экскурсию.
— Ты действительно думаешь, что я бы сделал это?
— Я не знаю, — отвечаю я.
Мы еще не установили, эксклюзивность. Я имею в виду, мы даже не занимались сексом, так почему бы мне так не думать? Но он прав… кажется неправильным предполагать, что он это сделал.
Он улыбается.
— Нет, я не занимался с ней сексом сегодня.
Я тяжело вздыхаю. Почему я испытываю такое облегчение?
Эмерсон наклоняется вперед, изучая меня, и говорит:
— Ты бы разозлилась на меня, если бы я это сделал?
Я сглатываю.
— Да, — честно отвечаю я.
— Даже если у меня нет на это права, я бы это сделала.
— Хорошо. — Он, кажется, доволен. — А что насчет тебя?
— А что насчет меня?
— Флирт с Дрейком.
— Я не… — Дыхание вырывается из моих легких, когда мягкое жужжание в трусиках наполняет мое тело наслаждением.
Он удивительно тихий, когда дрожит внутри меня. Мой клитор внезапно пробуждается, раскаляется докрасна и наполняется кровью.