Большой вопрос

На суде Антонина Николаевна заговорила сдержанно, почти ничем не обнаруживая волнения.
— Скажи, Миша… (даже здесь, в суде, она продолжала звать мужа по имени) ты серьезно веришь в ее любовь? Молчишь? Совесть не позволяет ответить?.. Нет, она не тебя полюбила, Миша. Полюбила твое положение, твою профессорскую ставку, твои деньги. А я ведь полюбила тебя, когда ты был простым рабфаковцем, ничего не имел, кроме надежд. И никто тогда не знал, сбудутся ли они. Смотри, Миша, не просчитайся! Не ты первый, не ты последний!
— Прошу суд оградить меня от выпадов! — вскочил Взлетов.
Антонина Николаевна посмотрела на мужа и укоризненно покачала головой.
Итак, Взлетов в защиту своего иска выдвинул новый факт — возникновение у него второй семьи. Факт этот оказал значительное влияние на последнее судебное решение.
Судьи этого состава рассуждали так: истец продолжает настойчиво добиваться развода. Несмотря на то, что ранее ему было отказано в иске, семью восстановить не удалось. Больше того, за это время возникла вторая семья. Закон не признаёт фактического брака, следовательно, не признаёт и фактическую семью. Однако вторая женщина и ее ребенок ни в чем не виноваты. Не будет ли разумнее признать создавшееся положение?
И всё же главным мотивом, определившим новое решение, были не эти соображения. Судьи учли, что перед ними большой специалист, крупный научный работник. Надо создать ему нормальные условия для работы. Конечно, в новом его предполагаемом браке бросается в глаза рискованная разница возрастов. Однако законом этот вопрос не регламентируется, а следовательно, не подлежит и обсуждению суда. Что же касается ответчицы, — в известной степени и она повинна в распаде семьи. Повинна подозрениями и ссорами, которые допускала со своей стороны в момент возникновения конфликта.
Суд постановил удовлетворить иск Михаила Кузьмича Взлетова: расторгнуть его брак с Антониной Николаевной.
3
Узнав от некоторых месткомовских доброжелателей о том, что прокуратура занялась его делом, Взлетов решил проявить инициативу и встретиться с прокурором, не дожидаясь его приглашения. Он понимал, что Антонина Николаевна может вызвать к себе нежелательное участие, даже сочувствие. Эти настроения следовало немедленно парализовать.
Кузнецов встретил Взлетова так приветливо, так радушно, словно к нему в кабинет вошел не истец по делу, а добрый старый знакомый.
— Прошу, профессор, прошу! Рад вашему приходу. Садитесь, пожалуйста!
Взлетов опустился в глубокое кресло и подумал: «Может быть, прокурор принимает меня за другого?». Он ожидал более официального, даже недоброжелательного приема.
— Моя фамилия Взлетов…
— Это мне известно, Михаил Кузьмич!
— Позвольте… разве мы знакомы?
— И да, и нет. Скорее да, чем нет, — улыбнулся Кузнецов. — Я знаю вас по материалам дела, по фотографическим карточкам. Как только вы вошли, сразу узнал… Однако мало знать человека по одним бумагам. Потому-то я и рад вашему приходу, профессор.
— Потому-то и я, товарищ прокурор, решил прийти к вам, не дожидаясь вызова.
— Откуда же вы узнали, что я хочу вас пригласить?
— Слухами земля полнится.
Кузнецов слегка вздохнул:
— Вот что, Михаил Кузьмич… Условимся с самого начала о полной откровенности. Иначе наша встреча ни к чему не приведет.
— Согласен, товарищ прокурор.
— И еще одно условие: не обижаться.
— Значит ли это, что мне предстоит услышать что-либо обидное?
— Нам с вами не миновать острого разговора, а такой разговор, естественно, может задеть самолюбие.
— Принимаю и это условие.
Словно желая подчеркнуть, что ему нечего опасаться, Взлетов удобнее расположился в кресле, достал коробку папирос.
— Разрешите?
— Конечно, конечно.
— Могу вам предложить?
— Спасибо, не курю. Вернее, разрешаю себе в день всего две папиросы — утром и вечером.
— Сила воли! — сказал Взлетов, зажигая папиросу.
— Скорее привычка. Итак, если вы не возражаете, приступим к делу… У меня к вам пока что один вопрос.
— Слушаю.
 
— В материалах дела я не нашел на него ответа. Я имею в виду настоящую причину, по которой вы оставили семью.
Воцарилось долгое молчание.
— Мы условились, товарищ прокурор, быть искренними. Хорошо, я скажу вам всю правду. Я сам мучительно долго думал над этим вопросом. Сначала я не понимал, что случилось… Сначала мне казалось, что это всего лишь хандра… А потом… потом я понял и ужаснулся. Я разлюбил Антонину Николаевну.
— А нельзя ли, профессор, сказать попроще: стара стала Антонина Николаевна!
— Грубо. Однако, видимо, это так. Жизнь убила в ней женщину. Ту женщину, которую я любил долгие годы. Я понимаю, мои слова жестоки, но ведь надо реально смотреть на вещи. Законы природы неумолимы.
— И тогда, не в силах противиться этим законам, вы, профессор, решили связать свою жизнь с другой, молодой женщиной?
Взлетов покраснел.
— Вы хотите сказать, что я затеял скандал в семье из-за посторонней женщины? Что я намеренно обострял отношения в семье, чтобы развалить её и создать новую? Это не так! С нынешней моей женой я познакомился уже тогда, когда мне было отказано в разводе. Связывать эти факты нельзя!
— Понимаю, — кивнул Кузнецов. — Да, законы природы сильны… Но, знаете, несмотря на всё мое уважение к ним, — личные мои симпатии на стороне вашей бывшей жены и дочери Светланы.
Взлетов спросил тихо:
— Но разве нынешняя моя жена и мой маленький сын не достойны такой же симпатии? Они тоже нуждаются в защите нашего закона. Наконец, я сам нуждаюсь в чутком к себе отношении. Меня до сих пор треплют, имя мое склоняют на все лады…
— Это неприятно, однако, вы нисколько не напоминаете обиженного и оскорбленного. А вот ваша бывшая жена… Она вас любит, она защищается, как умеет, и я не вижу в этой защите ничего противозаконного.
— Но поймите — я больше не люблю ее. Я люблю другую, и нет силы, которая могла бы заставить меня повернуть свои чувства вспять!..
Кузнецов задумался.
— Я вам хочу предложить: прервем на несколько дней беседу. И вы недостаточно к ней подготовлены, и посетители ждут меня. Сейчас я задам вам несколько вопросов, вы продумайте их, а через неделю мы встретимся. Согласны?
— Хорошо. Какие же вопросы намерены вы задать?
— Первый: правильно ли утверждает ваша бывшая жена, что она своим трудом, своей помощью во многом способствовала вашему росту как ученого?
— Любопытно! Что еще?
— Второй вопрос: верно ли, что ваша бывшая жена к моменту развода потеряла трудоспособность до пределов второй группы инвалидности? Что, иными словами, она лишена возможности зарабатывать себе на пропитание?
— Еще?
— Последний вопрос: вы обещали ежемесячно выплачивать бывшей семье определенную сумму. Я имею копию этого документа. Верно ли, что в настоящее время вы вчетверо сократили эту сумму да еще предупредили Антонину Николаевну, что согласны уплачивать эту сумму лишь при условии, если она оставит вас в покое?..
— Разрешите, товарищ прокурор, и мне задать вопрос. В качестве кого должен я через неделю явиться к вам? В качестве обвиняемого?
Кузнецов встал, медленно обогнул стол, почти вплотную подошел к Взлетову.
— Зря, Михаил Кузьмич! Вы явитесь в качестве себя самого, без каких-либо дополнительных эпитетов. Больше скажу: при данных обстоятельствах вы вообще можете уклониться от прихода к нам. Тут ваша добрая воля. Другой вопрос, как мы поступим с вашим делом. Всего хорошего, профессор!
Взлетов попрощался, шагнул к двери, но вдруг обернулся:
— Можно задать вам, товарищ прокурор, еще один вопрос? И тоже попросить вас запомнить его и хорошо продумать?
— Разумеется. У нас с вами необычная встреча — так сказать, доверительная. Слушаю, профессор.
— Вот какой вопрос. Правильно ли поступит прокуратура, если при оценке моего дела поставит на одну доску меня, человека в расцвете творческих сил, и бывшую мою жену?