Инволюция (СИ)

— Уверена, пить чай в дождь здесь просто замечательно.
— А то! — Мор совершенно не замечает шутки. — Кроны деревьев пронизывают паутины заклятия. Смотреть, как бушует непогода, не в силах осыпать нас снегом или водой, сплошное наслаждение.
Петляя между расставленными кушетками, они выходят к застеклённой оранжерее. Вырубленные ветки над крышей позволяют слабым лучам солнца напитать цветущую зелень. Чем ближе они подходят, тем больше растёт сомнение у Агаты. Вороньё по безмолвному приказу остаётся за стенами, послав на плечи Мор пару собратьев. Душистый аромат трав окутывает их ещё до дверей. Внутри уютно устроились горшочки с живительной растительностью. Миниатюрные грядки с механическим поливом. Пара столов с садовым инвентарём. И никаких стоек с упаковками таблеток или пилюль.
— Это… аптека? — не веря своим глазам, произносит Агата.
— Она самая.
— Постойте. Вы, видимо, меня неправильно поняли. Я просила вас отвести меня к нормальной аптеке. С фармацевтами и лекарственными препаратами. Вы же слышали о такой? Пожалуйста, скажите, что да.
— Знаю я, как выглядит эта твоя аптека. Нет у нас такой. Не-ту, — Мор подходит к кадке с шафранами и ласково проводит по лепесткам. — Если хочешь, могу показать дорогу до алхимика. Он зельями торгует на все случаи жизни. Только вот вряд ли они придутся тебе по вкусу. Здесь ты можешь не беспокоиться, что кто-то подмешает в лекарство экспериментальный порошок. Была у нас пара случаев. Этот чёрт обожает искать новые рецепты. А как лучше проверить их, чем не на собственных клиентах?
Агата нерешительно прохаживается вдоль кадок с травами. «Лаванда. Допустим. Иван-чай. Хорошо. Мята. Ромашка… А это что?» Часть названий написана на латыни, а часть на местном диалекте. Ещё и корявым почерком.
— Тебе что надо хоть? Я тут всё знаю. Могу подсказать.
— После нашей ссоры мне с трудом верится, что вы не захотите подложить какую-нибудь травку для молниеносного облегчения желудка.
— Эй! — обиженно надув губы, Мор складывает руки на груди. — Я не настолько мстительная.
— Тогда поищите что-нибудь для хорошего сна.
Поманив рукой, Мор подводит её к горшочку с голубоватым растеньицем. Его состояние не внушает доверия. Понуро склоненные лазурные соцветия припали к земле, а листья скукожились. Запах гниения и несвежих овощей намекает, что жизнь этот цветок покинула давным-давно.
— По-моему, оно завяло, — протягивает Агата.
— Нет, нет! Сомнамбулина только делает вид, будто её не поливали недели две. На самом деле это лишь маскировка. Чтобы её не съели, она вырабатывает отталкивающий запах. Подпортившуюся траву животное не станет есть.
— Она точно поможет?
— Десять из двадцати. Ой. То есть, наоборот. В этой малютке концентрация мелатонина выше, чем у всяких там препаратов в аптеках. Принеси холщовый мешок, дорогуша.
Пока Мор сюсюкается с растением, Агата роется в ящиках стола.
— Никогда не слышала об этом растении. Сомнамбулина, верно?
— Всё потому, что, дорогая моя, она растёт только в нашем крае и нигде больше. Джедедия в своё время достаточно наэкспериментировался, чтобы мы пожинали плоды его опытов и по сей день.
— Что нам нужно?
— Один лепесточек с соцветия. Ты же не хочешь впасть в кому и умереть от истощения? Или это всё же входит в твои планы на вечер?
Агата аккуратно укладывает лепесток в мешочек.
— Завари его в кипятке. Вкус может показаться горьковатым, но это нормально. Отвар вырубает мгновенно. Глубокий сон на все двенадцать часов тебе обеспечен. И не забудь вернуть мешочек. Всё же это общественный участок. Надеюсь, у тебя будет, что оставить взамен?
— Не поняла, — Агата останавливается у дверей оранжереи, непонимающе вперев взгляд в Мор.
— Мы получаем, то, к чему стремимся, но по пути к мечте чем-то жертвуем. Принцип равноценности. Положи вон в ту корзинку что-нибудь равнозначное лепестку Сомнамбулины. Деньги можешь оставить себе.
Агата убирает купюры. Опустив взгляд, она рассматривает лежащие в плетеной корзине диковинки. Кусочек битого стекла, на который попала краска и растеклась в форме глаза. Мешочек с рыбьей чешуёй. Гнутые золотые пластинки. Кожаный ремень от наручных часов с надписью: «Всегда в твоём сердце». Выдубленная шкурка зайца. И пара фарфоровых статуэток ручной работы. Ничего подобного у Агаты при себе нет.
 
— Вернуться и принести нельзя?
— По традиции — нет. Это моя оплошность. Надо было предупредить тебя заранее. Все, кто приходят сюда, знают это правило.
— Что будет, когда корзинка наполнится, и складывать будет некуда?
— Закопают под деревьями, поддерживающими нити заклятия над парком.
Агата невольно устремляет взгляд к ветвям. Иной раз среди крон поблёскивает нечто серебристым светом, но натянутой проволоки или блестящих лесок там не видно. «Солнечный свет», — недоверчиво констатирует Агата.
— Но если никто не будет приходить сюда? Или вещей соберётся меньше положенного?
— Наш мэр решит этот вопрос. Он сам создал это место и собственноручно вырастил каждый цветок из семян, оставленных Джедедией. Печать нитей тоже его творенье. Но это крайний случай. В Ливингстон Бэй нет больниц. Вся медицинская помощь ложится на плечи пострадавшей семьи, хитрого алхимика или этой прелестной оранжереи.
С одной стороны, Агате не хочется нарушать традиции. С другой, она всю жизнь разбивала устоявшиеся парадигмы и шла против общества. «Да. Только тогда у меня была страховочная подушка в лице Уильяма и родителей. Здесь же… Я одна». Узловатые пальцы проходятся по волосам. Почувствовав свободу, густые локоны удовлетворённо растекаются по спине и плечам. Непослушные волнистые пряди спадают на лицо, медным коконом окутывая фигуру.
— Надеюсь, это достаточно равноценно.
— Я бы такое и себе забрала, — завистливо протягивает Мор, косясь на резинку с нанизанными на неё сверкающими камнями. — Это бесцветная шпинель?
— А у вас зоркий глаз. Или это вы тоже подслушали, ой, я хотела сказать, случайно услышали от хозяина дома?
Женщина заливается скрипучим каркающим смехом.
— Тут ты не права. Культ Угольных Крыльев, откуда я родом, занимается поставкой на рынок драгоценных камней и минералов. Знать виды, отличать подделки и разбираться в свойствах горных подарков нас учат с самого детства.
Агата осторожно складывает резинку к остальным сокровищам и вместе с развеселившейся женщиной выходит из оранжереи.
— Получается, у каждой секты есть свой собственный источник дохода?
— По-другому на плаву долго не продержишься. Свет, электричество, водопровод сами по себе не появятся. А ремонт зданий? Помощь семьям? На одни закупки расходников для колдунов и ведьм сколько уходит. Самим, что ли, несчастных жаб ловить? Торговлей на чёрном рынке много не заработаешь. Приходится трудиться по-честному.
— Вот только для Ливингстон Бэй этого всё равно мало. Как вы живёте без мобильной связи? Что, если лес загорится? Или просто, предположим, Королева умрёт? Вы же этого никогда не узнаете.
Фыркающая от смеха Мор кое-как берёт себя в руки.
— С Королевой ты, конечно, погорячилась. Эта женщина переживёт нас с тобой, — каркнув, напоследок от собственной шутки, она продолжает: — для подобных новостей у нас есть телефонный салон. Он находится на Площади Пяти Столпов. Ох, видела бы ты мымру, что там сидит… Нам сюда, Агата. Коттеджные участки по этой стороне. Так, вот. Бернадетт! Эта сплетница ради развлечения готова состряпать таки-и-и-е истории. А остальные и радуются. Развесят свои уши и давай перемывать кости. Как-то раз она пустила слух, что мои волосы по-настоящему цвета пепла. Дескать, «белая ворона». Но они почернели, потому что я много курю! Вдумайся, какая дурь. Тогда-то мы с ней первый раз и подрались. Было это так…
Агата не может признаться, но ей радостно видеть Мор в хорошем настроении. Её звонкая болтовня успокаивает, заставляет отвлечься от гнетущих мыслей и расслабиться. Как давно она не разговаривала на посторонние темы? Как давно не улыбалась краешком губ, слушая нелепую историю? Разум до сих пор не доверял Мор. Зато сердце, кажется, готово было на всё, лишь бы с упоением слушать каркающий голос.