"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Два дня прошли в совершенном распорядке. Ночами мы стояли в караван-сараях и кофейнях, устроенных на манер постоялых дворов. Придорожные кофейни были здесь род откупа, которого некогда янычары добились для себя от султана. Они содержали их, но более заботились о собирании своего сорта дани с проезжих за охрану их покоя. Разгром и уничтожение этого кипучего и своенравного сословия, бывшего временами единственным во всём мире врагом своего правительства, не повлияли на хозяев караван-сараев, предоставлявших кофе, трубку и некоторую площадь для сна за умеренную, впрочем, цену. Чем далее от Константинополя, тем менее ощущалось влияние Дивана и тем более власти приходилось на племенных шейхов, тем не менее здесь, на севере Леванта, постановления султана и старые традиции исполнялись действеннее, чем на юге. Так что прекрасно обеспеченная дорога не сулила тревог при соблюдении некоторых предосторожностей. Мы ехали утром и вечером, давая днём долгий отдых животным и себе неподалёку от колодцев, стараясь выбирать места в тени скал. На четвёртый день мы расположились в полдень на вершине живописного холма, вдыхая благоухание под сенью гранатовых дерев и обдуваемые лёгкими волнениями ветра. Вскоре дрёма сморила нашу маленькую экспедицию.
Я очнулся от сна, когда некто восседал у меня на груди, не давая пошевелиться, и крепко душил за горло. Я не сразу уразумел, что если желал бы он убить меня мгновенно, то сделал бы это способом скорейшим – увесистых валунов поблизости валялось немало. Вероятно, хотел он меня лишь легонько придушить, чтобы не мог я громко позвать на помощь, но чтобы не задохнулся и не утратил способности отвечать на единственный его вопрос, смысл которого, в силу моего положения и испуга, дошёл до меня с третьего или четвёртого раза.
Собеседник, голос которого и сквозь прикрытые платком стиснутые зубы казался мне хорошо знакомым, требовал ответа о камне, присвоенном мною на пути в имение князя Прозоровского.
Я не пытался освободиться, употребляя все силы лишь на то, чтобы ослабить хватку на шее и хлебнуть воздуха, но мне удавалось только на мгновения разжимать его пальцы, вдобавок кто-то из его сообщников уселся мне на ноги, лишив возможности шумом биений разбудить моих спутников.
Борьба длилась минуту или две. Враг мой чувствительно стучал меня затылком о твёрдую почву, требуя признаний, я напрягал все мускулы для облегчения своего положения и понимал, что силы мои на исходе. Хриплые стоны о том, что камня у меня нет, лишь приводили его в исступление. Я и не прочь бы поведать ему об Одесском музее, но осознавал, что эти сведения покуда мой единственный щит, надёжнее всех усилий мускулов. Уже почти впадши в забытьё от удушья, я с последними молитвами ждал худшего, но в какой-то миг ощутил, как ноги мои освободились, а по крикам и ударам понял, что невдалеке разгорелась другая схватка. Ещё не успев понять, что происходит, я увидел фигуру Артамонова, сильным ударом какого-то мешка сбившего с меня противника. Потеряв равновесие, он завалился на бок, и я, оправившись, сумел одержать над ним верх, оседлав его точно так, как только что был осёдлан сам.
Впоследствии выяснилось, что, кроме меня, никто надолго не засыпал. Все трое попутчиков пошли в деревню искать хозяина садов, дабы испросить дозволения поживиться фруктами. Драгоману удалось сговориться, и Артамонов с Прохором уже набивали мешки, как услыхали шум. Вернувшись и оценив положение, оба поняли, что можно одержать победу. Прогнав самого трусливого наёмника, Прохор занялся обработкой другого, меж тем Артамонов удачно применил мешок с плодами, чтобы ошеломить главаря.
Сорвав маску, я увидел перед собой хищный оскал таинственного NN. Не думаю, что носил он покров для сохранения инкогнито, ибо я не помнил, кто он таков, даже видя его лицо, скорее повязал он его на манер арабов, спасаясь в погоне от дорожной пыли. «Снова вы!» – хотел вскричать я, но сухое горло выдавило невнятный глухой сип.
– Знаете, Рытин, вы этого господина? – спросил Артамонов взволнованно. Без помощи колена художника я не смог бы справиться с отчаянно изворачивающимся негодяем, но вдвоём мы прочно удерживали его на лопатках. На всякий случай Владимир сменил мешок на тяжёлый мушкет Барнетта, приклад которого не без намёка упёр поближе к голове разбойника.
 
– Да и нет, – тщась отдышаться, отвечал я. – Он плыл со мною на корабле в Константинополь, а после в Яффу. С наёмными подручными он подло напал на караван поклонников в Мегиддо. Встречал я его и в России, мельком, так что не могу вспомнить, где.
– Тогда открою вам я, – торжественно провозгласил Артамонов. – Добрый молодец сей работал у князя, поступив на службу как раз перед самым моим отъездом в Италию. Незадолго до моего возвращения он сбежал с несколькими предметами из музея Александра Николаевича. Это – Игнатий Карнаухов.
Будь мои руки свободными, своему лбу я бы не позавидовал. Так вот почему казался он мне знакомым! Единственный раз я видел его со спины, чуть повёрнутым к себе, когда он пытался продать Бларамбергу разные вещицы. Видимо, какие-то черты его вместе с голосом против воли врезались мне в память.
– К вашим услугам, – прохрипел Игнатий, пытаясь изобразить ухмылку. – Что же, вы меня задушите за те безделушки, что князь сам подсунул мне взамен достойного жалования?
– Воры всегда оправдываются тяжёлым жизненным положением, – сказал Владимир. – Но вы-то с голода не помирали. У вас имелся расчёт.
– Рассказывайте, Карнаухов, – приказал я. – Имейте в виду, ложь я не стерплю. Безделушкой вы изволили именовать то, ради чего пересекли полсвета и чуть не пресекли мою жизнь.
Он получил некоторую толику свободы, необходимую для беседы.
Только тут я заприметил Прохора, тихо ставшего в голове поверженного противника, но державшегося за спиной Артамонова. Он не вмешивался, но по тяжёлому дыханию я мог догадаться, что и его битва оказалась не из лёгких.
– У вас есть то, что принадлежит мне, – ответил Игнат, зло упёршись в меня взглядом. – И из нас всех вор здесь точно не я. Мне наверное известно, что вы похитили у меня камень с письменами. И сделали это намеренно, ведая о его ценности.
– Что за чушь вы несёте, Карнаухов! – с негодованием воскликнул я. – Мы впервые в жизни виделись на корабле, и именно я предложил вам беседу. Вы же скрывали свою личность с тщательностью двоеженца. Не знаю, как вы меня выследили, но я, конечно, не похищал у вас никакого камня. А вот вы…
– Э-э, полегче, господин студент. Я вас не виню, все мы мазаны одним миром. Князь желал той кражи, так что я его не подвёл.
Только что удивившему меня Артамонову настал теперь черёд удивляться самому, и он настороженно переводил взгляд с меня на разбойника, только сейчас осознавая, что какая-то часть интриги промелькнула прямо перед его носом незамеченной.
– Мне безразлично, кто и как из вас дурил кому голову! – воскликнул я. – Камня у меня нет, он передан по назначению, так что вы зря старались. Не в моих правилах оправдываться, но мой возница подобрал то, что уронили вы в пыль, торгуясь с господином Бларамбергом.
– Уронил в пыль? – Карнаухов в гневе рванулся, и нам стоило труда вновь распластать его на земле. – Я берег его пуще глаза, он хранился отдельно от прочей дребедени! А-а, и ты тут как тут! – Взор его вознёсся на Прохора. – Возница, значит! Вон куда увёз, за три моря. Ловко, брат, намылился служить! Его благодари, студент, за то, что я…
Он хотел сказать ещё что-то, но Прохор проворно нагнулся к Игнату и ударил его в лицо кулаком. Тот на мгновение удивлённо раскрыл рот, глаза его, прежде чем закрыться сделались стеклянными, и сознание покинуло его. Весь предыдущий опыт общения, прибаутки и простой нрав не говорили о том, что кучер может поступить так жестоко, и я сурово воззрел на Прохора.
Опоздай я хоть на мгновение, и с его лица уже стёрлась бы гримаса расчётливой злобы, сменившись обыденным выражением глуповатого простеца.
– Прохор? – удивлённо молвил я, не дождавшись объяснений.