"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Но княгиня Наталья Александровна кивнула, чтобы я подошёл, и нашла для меня несколько одобряющих слов и лучезарную улыбку.
Почувствовал я себя на седьмом небе, когда она сообщила, что так давно мечтала увидеть собственными глазами Константинополь, что уж если не в Сирию, то эту первую по своей красоте столицу она непременно хочет посетить в этом вояже. Но, – и я вынужден был сорваться на две или три сферы ниже, – на пути в Грецию они не намерены останавливаться на Босфоре. Задержав почтительный поклон головы более того, что требовало приличие, несколько упавшим голосом я ответил, что с воды, по общему признанию, Царьград являет собой особенное великолепие.
Княжна уехала, странный дом Прозоровских, освободившись от большей части женского присутствия, посуровел и теперь нависал надо мной всей грудой неразрешённых загадок. Не питая иллюзий в отношении своей персоны со стороны некоторых обитателей, я вёл себя подчёркнуто предупредительно и осторожно, Прохор помогал мне простыми, но деятельными советами, а я торопил князя, ссылаясь на императорское послание. Вообще, этот необыкновенный кучер всё более привлекал моё внимание, напоминая добровольного охранника. Я уже с трудом верил, что он заботится лишь о будущем жаловании, и пристально наблюдал, не относится ли он сам к категории искателей древних ценностей, но его презрение к антикам и негодование по поводу ископаемых костей невозможно было подделать с такой искренностью, и я успокоился. А он, кажется, не вполне – и нет-нет в своих прогулках по дому и окрестностях я, обернувшись, замечал мелькавший вдали его силуэт. После истории с дуэлью один-единственный весьма необязательный союзник придавал мне уверенности в стане недоброжелателей.
В один из вечеров, после ужина, я принял приглашение князя в его слишком хорошо знакомый мне кабинет. Прозоровский казался озабоченным, но глаза его горели восторженным огнём. Зная, что не имеет смысла спрашивать о причинах столь счастливого возбуждения, я повёл разговор по-своему:
– Никак не возьму в толк, чем может помочь наше Общество, – сказал я. – Оно известно тем, что публикует письменные источники, в основном, исторического свойства. У вас же налицо изыскания по большей части археологические. Тут вам скорее помогли бы местные учёные, которых вы отвергаете.
– Что есть! – как обычно внезапно расхохотался он. – Нет у меня лишь одного – времени, Алексей Петрович, времени, пока вы создадите Археологическое Общество. Так что давайте взаимно довольствоваться тем, чем владеем: я сырым материалом, вы там – мастерством его обрабатывать. А если всерьёз, то, во-первых, археология тесно связана с эпиграфическим наследием и поверяется им за неимением иных методов… А во-вторых, – он встал и отправился к бюро, – я рассчитывал на подтверждение письменными источниками моей гипотезы.
Он вернулся к столу с тетрадью, которую я тайно вернул ему и со шлепком бросил её на стол. Некоторое время он молча смотрел на меня, но я ничем не выдал своего волнения. Скажу более, меня разбирал смех от того напряжения, с которым он силился проникнуть в мои мысли.
– Какой же? – спросил я, устав ждать.
– Вам не попадалась на глаза такая книжица?
– Что это? – как мог я уклонился от прямой лжи.
– Я потерял свою записную книжку… нечто вроде рабочего дневника, или некто похитил его у меня. Точнее, выкрал у одного доверенного лица, коему я поручил его сохранность. Ничего такого, что я не мог бы восстановить, там не содержится, но попади он во враждебные руки, меня могут обвинить Бог знает в чём.
– Рад, что вам удалось его вернуть, – равнодушно сказал я. И злорадно подумал, что ему следовало бы лучше проверить своего доверенного Евграфа Карловича.
– Не удалось. Это не он.
Только теперь я заметил, что она, хотя и похожа, всё-таки отличается новизной прелестного кожаного переплёта. Сказать ему, что я лично положил его дневник туда, где сейчас лежит похожая на него книга, я не мог. Тот, кто распоряжался его домом, изъял его возможно только для того, чтобы дать понять князю или мне, насколько велика его сила. Я с грустью взирал на него. Ещё недавно казавшийся мне всевластным помещиком, сейчас он выглядел лишь фантомом при своём замке, где и собственный его мажордом вёл противную ему тайную игру. Как же славно, что Анна уехала в Одессу. Как отец, князь поступил решительно и верно, но как хозяин своего мира, он отступал ради призрачной цели. Прочь отсюда! Мне нечего делать в этом месте, тем паче что ангел его уже упорхнул отсюда на волю.
– Итак, какую же гипотезу вы хотели мне объяснить? – спросил я больше для того, чтобы нарушить молчание раздумий.
– А вы не станете обвинять меня в том, что я насильно подвигаю вас к моим мыслям?
– Стану, князь, и немедленно.
– Тогда пеняйте на себя. Вывод мой прост. Та самая последняя битва, о которой ходит упрямая легенда, случилась – здесь. Сначала дядя мой, Степан Ерофеевич, а после и я – нашли само это место. Болота эти, как уже прояснилось, по происхождению рукотворны. Кладбище, где множество поколений хоронили предков, нет смысла затапливать, а после содержать вечно сокрытым. Место убийства или казни не делали бы столь обширным, напротив, вырыли бы яму побольше – и свалили останки кучей. Остаётся одно: битва. Сражение неистовой силы и непревзойдённой жестокости, бой до полного истребления. И уж после победителям не хватило смелости даже прикоснуться к разбросанным по всей площади поля поверженным врагам – так они боялись их даже мёртвых, что решились только на то, чтобы затопить их и проклясть.
– Итак, это выводите вы из величины болот, – нахмурился я, – остальное смею полагать, лишь ваш поэтический домысел. Я понимаю, что не одни сии рассуждения являются основой вашей… идеи, вы нашли существенно большее, посему не могу оспаривать вас.
– Эту теорию построил я ещё до главных находок, – возразил Прозоровский. – Конечно, желательны ещё раскопки в других частях болота. И знаете, что скажу я вам: я не горюю о прорыве дамбы. Так или иначе, её пришлось бы разрушить. Всё достойное быть извлечённым из-под земли, мы выкопали, и я намерен тщательно зарисовать надписи с камней. Я приказал сделать для вас копию уже проделанной работы, чтобы вы могли на досуге заняться ими, не дожидаясь, пока Владимир завершит оставшуюся часть труда.
Он подвинул ко мне свою книгу, которую я перелистал с нескрываемым равнодушием. Кремовая бумага несла на себе узор таинственных рун. Пообещав ему лично справиться с задачей или отправить её в Университет, я немедленно откланялся.
12. Крылья
Шёл третий день с отъезда Анны Александровны, и я с трудом находил себе место. Даже стремительно разгоравшееся лето не разгоняло холода покинутого дворца, словно скорбевшего об утраченной душе своей принцессы. Один из флигелей и вовсе заперли, переселив единственного остававшегося там эконома в крыло, где обитал и я. Праздник, кипевший бесконечно давно, трепетал ещё цветными лентами на шпилях изящных павильонов, а садовник уже буднично сваливал пожухлые букеты в один громадный стог на дальнем конце миндалевой аллеи, и забредшая случайная лошадь, фырча, глубоко утопала мордой в увядающих ароматах.
Последний разговор с княжной вышел кратким и сбивчивым, вдобавок он оказался посвящён только моей судьбе, а не нашей. Я терзался тем невразумительным впечатлением, который он мог напоследок оставить в сердце её, корил себя за то, что не хватило мне решимости найти повода назначить ей тайное свидание для признания. Одновременно я размышлял, с каким чувством покинула бы она родной дом, излей на пороге его случайный проходимец этому невинному созданию огнедышащий сумбур своих страстей. Князь временами виделся мне чудовищем, умышленно затягивавшим моё пребывание в доме. Я всерьёз представлял себе бешеную скачку верхом до Одессы, воображение рисовало мне бурную сцену на фоне бушующего моря в вихре мечущихся туч – и последующее триумфальное возвращение в имение с коленопреклонённой просьбой благословения. Присмиревший Этьен Голуа казался плетущим план очередной расправы заговорщиком. Сомнения, груды сомнений одно невероятнее другого громоздились в моей голове, не давая сосредоточенно работать в поистине роскошной сокровищнице – библиотеке князей Прозоровских. Прохор обернулся быстро, и дни напролёт совал нос в чужие дела да откармливал своих лошадей, благо овса ему тут отсыпали вволю.