Черный сорокопут
- А? - На миг я его вышиб из седла, но только на миг, его организм успешно противостоял алкоголю. - Какие приказы? Чьи приказы?
- Что вы хотите сделать с нами?
- Не терпится узнать, а, Бентолл?
- Просто мне не нравится здесь... А вы не слишком коммуникабельны, верно?
- Еще глоток?
- Да я еще первого глотка не сделал. Сколько еще вы нас продержите?
Он призадумался ненадолго, а потом проговорил:
- Не знаю. Вы не так уж далеки от истины, я здесь не главный. Есть человек, жаждущий встречи с вами. - Он хлебнул очередную порцию виски. Впрочем, сейчас он малость поостыл.
- Жаль, что он не сообщил вам об этом, прежде чем вы увезли нас из отеля.
- Тогда он еще пребывал в неведении. Радиограмма пришла пять минут назад. Скоро он опять выйдет в эфир - в девятнадцать ноль-ноль, то есть ровно в семь. И ваша судьба решится. Надеюсь, благополучно. - Слова его пугали сумрачными недоговорками; во всяком случае воодушевления мне не принесли. Он переключил внимание на Мэри. Изучал ее довольно долго в полной тишине. Потом подал голос: - Смотри-ка, Бентолл, она у тебя недурна!
- Еще бы! Она ведь моя жена, Флекк. Так что поищи другой объект для любования.
Он медленно повернулся и оглядел меня холодно, зло, угрожающе. Что-то еще померещилось в его лице, но опять-таки - что? Неуловимое "что-то"...
- Кабы был я лет на десять помоложе или, может, на полбутылки трезвее, - заявил он без малейшего воодушевления, - я бы так врезал тебе, Бентолл. - Он уставился на играющую бликами океанскую волну, держа в руке недопитый стакан виски. - У меня дочь чуть помоложе ее, на год, на два. В Калифорнийском университете она сейчас. Высокое искусство! Думает, ее папаша - капитан в австралийском флоте, - энергичным движением он вспенил напиток у себя в стакане. - Наверно, пусть так и думает. Пожалуй, лучше будет, если она меня больше не увидит. На ее месте я бы не пожелал себя увидеть. Да и я ее... теперь...
До меня все дошло. Я, конечно, не Эйнштейн, но в меня не надо вколачивать очевидное кувалдой. Солнце пекло все нещаднее, но теперь я не ощушал жары. Мне не очень хотелось, чтоб он понял: его собеседник я, а не его собственная душа. И все же я спросил:
- Вы ведь не австралиец, Флекк?
- Нет?
- Нет, разговариваете вы как австралиец, но это благоприобретенный акцент.
- Я англичанин, как и вы, - проворчал он. - Но дом мой - в Австралии.
- Кто вам платит за это, Флекк?
Он рывком поднялся, не говоря ни слова собрал пустые стаканы, пустые бутылки и исчез со сцены.
Было примерно полшестого, когда он появился вновь с предложением спуститься вниз. Может, приметил на горизонте судно и испугался, что нас засекут. Может, душевная скупость его одолела: слишком долго, мол, прохлаждаемся мы на палубе. А может, его решение объяснялось коричневатым пятном, забрезжившим на юге, чуть правее корабельного носа.
Облако? Не исключено. Но какое-то очень уж капитальное. И слишком одинокое. Дистанция между нами и таинственным объектом изрядная - миль пятнадцать, а то и двадцать.
Перспектива возвращения в зловонную крысиную дыру не радовала. Но, с другой стороны, не так уж и устрашала. За день мы отоспались, привели нервы в порядок. К тому же ближе к вечеру на востоке появились грозовые тучи и запахло скорым ливнем. Ночь надвигалась темная и мутная. Как раз такая, какая по душе капитану Флекку. И нам, между прочим, тоже.
Крышка люка сразу же захлопнулась за нами, прогремела задвижка. Мэри вздрогнула, робко обхватила себя руками.
- Что ж, еще одна ночь в отеле "Ритц". Жаль, ты не вытребовал запасные батарейки. Фонарика на целую ночь не хватит.
- Ну и пусть. Надеюсь, он нам не понадобится. Жить на этой плавучей помойке мы болыые не будем. В последний момент я разглядел вдалеке остров. Не дай Бог, он мне примерещился. Миражами я сыт по горло. Если это мираж, то, пожалуй, последний в моей жизни. Но, кстати, это и наш последний шанс. Как только стемнеет, мы слиняем. Если по сценарию Флекка, то в кандалах, если по моему - то без. Будь я любителем пари, честно говоря, поставил бы на Флекка.
- Что ты имеешь в виду? - прошептала она. - Ты... Ты уверял меня: с нами ничего не случится. Помнишь свои вчерашние аргументы? Флекк, дескать, не убийца.
- А я и продолжаю утверждать: он не убийца. Во всяком случае, не прирожденный. Он целый день глушил алкоголем свою совесть. Но бывают обстоятельства, заставляющие человека действовать вопреки своей натуре, даже убивать: угрозы, шантаж, безденежье. Пока ты спала, мы с ним разговаривали. Впечатление такое: кто нуждался в моем похищении, дал обратный ход, я ему больше не нужен. Зачем я понадобился здесь, по-прежнему неизвестно. Как бы то ни было, необходимый эффект достигнут без моего участия.
- Он сказал, что мы... что мы...
- Напрямую он ничего не говорил. Просто намекнул, что субъект, организовавший похищение, сделал вывод: я - или мы - ему больше не требуемся. Окончательное указание должно поступить в семь, но по тону Флекка ясен предполагаемый смысл этого указания. Сдается мне, старину Флекка чем-то ты растрогала. Говорил он о тебе в грустной манере сочувственной и в прошедшем времени.
Она коснулась моей руки, подняла на меня глаза, и лицо ее стало неузнаваемым, когда она проговорила:
- Мне страшно, я пытаюсь заглянуть в будущее. - и ничего не могу разглядеть. Поэтому мне страшно. А тебе?
- И мне тоже страшно! - вспылил я. - А ты как думала?
- Да, знаю, ты просто так говоришь. Ты не боишься ничего - смерти уж точно. Не потому, что ты отважней всех нас. Дело в другом. Когда она к тебе приблизится, подойдет вплотную, ты будешь так поглощен планами, расчетами, прикидками, стараясь дать ей подножку, что мы проморгаем ее приход. Разве что вычислишь сугубо академически. Ты и сейчас раздумываешь, как бы ее одолеть, и уверен, что одолеешь. Если есть один шанс на миллион, что от смерти можно уйти, она покажется тебе тягчайшим оскорблением. - Она улыбнулась застенчиво и продолжила: - Полковник Рейн много рассказывал о тебе. В частности, такое. Когда положение безвыходно, когда нет уже ни малейшей надежды, люди смиряются с неизбежностью. Все люди, только не ты. И не из идейных соображений, а просто потому, что не знаешь, как принято сдаваться. Он сказал, ты единственный в мире человек, которого он всерьез испугался бы. По его мнению, даже сидя на электрическом стуле, ты - в момент, когда палач включает ток, - продолжал бы искать выход из положения. - Она бессознательно вертела пальцами мою пуговицу - и чуть не отвертела, но я помалкивал. Если пятно на горизонте, подмеченное мною, окажется облаком - что ж, пуговицей больше, пуговицей меньше. Ни моя рубашка, ни грядущая ночь от этого не переменятся. Она между тем подняла голову и улыбнулась, как бы торопясь смягчить свои последующие слова: - По-моему, ты человек предельно самоуверенный. Но, кажется, грядет такая ситуация, когда на твоей самоуверенности далеко не уедешь.