Пираты в Сомали. Повстанец (СИ)

Один из старейшин встал со своего места и, разорвав круг, заставил нас прервать свой объединяющий танец.
— Братья, нам выпала великая честь присоединиться к кланам исаак Сомалийского национального движения (СНД). Мы — племя дир, клан исса посылаем в помощь нашим братьям десять своих мужчин. Старейшины приняли предложение их представителя, так выберем же среди нас наиболее достойных!
Вот оно как оказывается, Михалыч… То есть, конечно же, не Михалыч, а Мубарыч, но один чёрт… Зная негров не понаслышке, я тяжело вздохнул, что же… опять придётся воевать с оружием в руках, на сей раз с автоматическим. Дайте дяде пулемёт, он в народ пойдёт. А народ возьмёт и пушку приобретёт… А на пушку есть гранаты, а у гранат — обезьяны.
— Пойдут самые молодые и выносливые, — объявил старейшина.
Ну да, свежо предание, да верится с трудом.
— Мы отберём многих и будем проводить среди них жеребьёвку.
А, ну тогда ладно, так ещё есть шанс соскочить с крючка добровольца тире повстанца. А то только, понимаешь, жизнь новую обрёл, толком того не осознав, а тебя уже под ружьё ставят и отправляют неизвестно куда. В прошлой жизни всё было куда как спокойнее.
Старейшина времени терять не стал и сразу начал распределять наиболее достойных, в число которых, разумеется, попал и я. Кто бы сомневался?!
Отобрав кандидатов на роль пушечного мяса в грядущей войне, старейшина схватил холщовый мешок и насыпал туда разноцветных бобов — белых да чёрных, и с силой встряхнул мешочек. Судьбу типа форматировал.
Все отобранные юноши и зрелые мужи стали по очереди подходить и совать в мешок руку, вынимая из него то чёрный, то белый боб. Белый означал отказ, а чёрный то, что ты зачислен в добровольцы. Всё по канону, белый билет — белый боб. Ну, и чёрная метка… Дошла очередь и до меня, я сунул руку в мешочек, но старейшина неожиданно остановил процесс, заявив:
— Бинго! Тебя вчера ранили, поэтому ты должен отомстить! Великий Бумба (один из великих негритянских божеств) отметил тебя для этой цели. Тянуть жребий не твой удел. Небеса могут ошибиться и отвратить тебя от кровной мести, становись к тем, кто уже сделал свой счастливый выбор.
Оба-на! Бинго! Получается, какой-то Пумба, опираясь на Тумбу, всё за меня решил! И чтоб, значит, никак не ошибиться, убрал жребий. Оказывается, я уже сделал свой выбор, и когда сумел? Вчера лишь прилетел, а сегодня уже успел!
Ну, да ладно. Мамба сказал — Мамба сделал! И без всяких Бумба. Воевать, так воевать, а учиться воевать — другим мешать. Уж чего-чего, а воевать я умел. Правда, не на танках или самолётах, а по старинке с ружжом наперевес. Ворд оф Танкс и Ворд оф Шипс, разумеется, не в счёт. Да только повстанцы (а мы шли именно в повстанцы), вряд ли будут на танках раскатывать по всему Сомалийскому плоскогорью. Скорее пешкарусом, а может, на верблюдах или ишаках. Ишак — это сила, грузовик — могила. Братская…
Скривив свою смуглую рожу, я отошёл в сторонку, где уже томились мои товарищи по счастью и несчастью. Отношение к происходящему отчётливо читалось на их лицах. Десять мужчин из чуть больше сотни нашего клана дир набрались, и уже другой старейшина повёл нас далеко в сторону. Остановившись под слабой тенью дерева коммифоры, он закатил нам речь.
— Братья, с этого момента вы воины! Вам выпала великая честь бороться за нашу независимость и свободу! — пафосно начал старейшина, но надолго его запала не хватило. — Оружие всем выдадут по приезду. У вас есть день, чтобы попрощаться с родными и завершить здесь все свои дела. Отдать долги, взять взаймы и решить всё остальное. Угу… — совсем скис он под конец.
— А что будет с моей семьёй, ведь я остался единственным мужчиной в роду? — задал я вопрос.
Старейшина удивлённо посмотрел на меня, потом всё же сообразил, что формально я прав.
— Клан поможет им выжить.
— Я должен быть в этом уверен.
— Слово совета!
Ну, мужик сказал — мужик сделал. По крайней мере, я передам эти слова своей сестре. Выслушав старейшину, все разошлись по своим вигвамам, то есть шатрам. Пошёл и я.
   
Глава 3 Солдат Бинго /Дедовщина по-африкански.
 
Моё возвращение в шатёр вызвало шквал слёз у сестры, чьё имя я даже не удосужился спросить.
— Старейшина обещал, что клан не бросит вас в беде. Поможет, чем сможет, а чем не сможет, тем не поможет.
— Да? — уставилась она на меня мокрыми глазами. — А, ну тогда хорошо.
И сестра, смахнув со щеки слёзы, тут же засуетилась, собирая меня в повстанцы. Я только хмыкнул. 
Жил Башир Бинго, как оказалось, очень бедно. Весь его, а теперь уже мой гардероб состоял из пары старых, но ещё крепких маек и одних шорт. Трусы, как и положено любому негру, отсутствовали. Тем не менее, мне собрали походный мешок, уложив туда продукты на первое время и всякие нужные принадлежности. Единственным оружием оказался уже знакомый мне кривой кинжал. Отправляться на войну с ножиком против автоматов я посчитал глупым. И после долгих поисков и расспросов старого и полоумного негра, оказавшегося моим «дедушкой», удалось найти какой-то древний карамультук. Винтовку ещё, наверное, времён буров. 
Этот допотопный огнестрел малость проржавел от неподобающего хранения, а толстый слой внутреннего нагара буквально вопил о том, что её не чистили с той поры, как она попала в руки кому-то из моих дальних родственников. Почистив кое-как ствол деревянной палочкой, я бросил это занятие: всё равно патронов к этому раритету не было. Так стоит ли тратить время на подобную ерунду? 
Отставив ненужный карамультук, я вышел во двор и помог сестре загнать коз в загон, убрался там и сделал ещё целую кучу дел. Сестра удивлённо смотрела на меня. Она никак не ожидала такого рвения от своего брата. Вероятно, раньше подобная помощь в делах по хозяйству была ему не свойственна. Лень есть у всех, но у негров она просто зашкаливает. А ещё они очень любят, когда их жёны работают, а они — нет. Им так легче мечтать о звёздах и о богатой жизни с собственным гаремом. Но я всё же не природный негр!
Вечером я ещё раз осмотрел, что можно взять с собой, но кроме толстой палки ничего больше не обнаружил, так что, пора на боковую.
Последняя ночь в «отчем» доме, то есть сакле, прошла спокойно. Не обращать же внимание на оглушительный храп старухи и вызывающе громкие шептуны наевшейся каких-то гнилых бобов сеструхи? Грубо, конечно, но как есть.
Наутро давешний старейшина собрал «добровольцев» на окраине селения. Все уселись на свои пожитки в ожидании. Через час послышалось тарахтенье двигателя, и вскоре вдалеке показался потрёпанный грузовичок неизвестной марки. Время от времени он шмалял в ярко-голубое африканское небо клубы чёрного дизельного дыма и громко ревел прогоревшим, ржавым в труху глушителем. Через несколько минут грузовичок подъехал, щедро плюнув чадом и на нас. Все заперхали и закашлялись, но смогом нас не возьмёшь. 
Из кабины выскочил смуглый человек, больше смахивающий на эфиопа, нежели на обычного негра. Оглядев нас, он затараторил на невообразимой смеси местных наречий, которую я, да и все остальные, понимали через слово. Загнав нас больше жестами, чем словами в грузовик, он нырнул в кабину, грузовик развернулся, и мы поехали.
«Хоть не на верблюдах трястись», — подумал я и сразу же пожалел об этом, потому что грузовик резко ускорился. Каким местом думал водитель, оставалось только догадываться, но трясло нас просто немилосердно. Две деревянные лавки в кузове грузовика были настолько разбиты, что усесться на них не рискнул никто. Вот мы и летали по кузову, как придётся.
Сидя на полу, мы прыгали, пересчитывая тощими задницами все ямы, падали и валились друг на друга. Через несколько километров все в кузове уже по нескольку раз стукнули друг друга головами, ударили локтями и заехали ногой в бок своим товарищам по несчастью. «Ну, как говорится: в тесноте да не в обиде», — думал я, потирая ушибленное плечо, и с размаху въехал кулаком в рожу одному типу, что явно стремился быть ко мне поближе с неизвестной целью. Ударил я его на всякий случай, так, для профилактики…