Правда, которую мы сжигаем (ЛП)

— Не смей, придурок, — предупреждаю я его, соответствуя его позе. Забавно, что, хотя он и выше, его синдром маленького члена заставляет меня чувствовать, что я разговариваю с ним свысока. — У нас была сделка, и я выполнила свою часть.
Через несколько дней после рейва Истон украл мой телефон. Представьте, как я узнаю, что психопат пробрался в мой дом, пока я спала, чтобы сделать это. По его словам, он был внимательным парнем и принимал меры.
Ему не составило труда найти сообщения между мной и Руком или выяснить, от кого они были.
Когда он рассказал мне об этом, я подумала, как прекрасно. Разве это не глупо? Я думал, что это означает, что я могу сказать ему, чтобы он отъебался раньше, чем я ожидала. Это Рук, и я должны были быть вместе публично перед выпускным.
Я побежала раньше, чем смогла идти. Я была слишком взволнована предстоящим временем вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что стояло перед нами.
Они не могли заставить меня или Роуз сделать это. Это незаконно, а нам уже восемнадцать. Мы могли бы уйти и никогда не оглядываться назад. Сайлас сделает это за нее в мгновение ока, а я полностью доверилась Руку.
Что он будет там. Что, когда я скажу ему, он не позволит мне. Он будет драться за меня.
Истон кивает, потирая рукой подбородок и оглядываясь.
— Я просто должен знать; ты действительно думала, что могла уйти с ним? Что я не узнаю, что ты трахаешься с ним?
— Ты узнал, потому что ты сумасшедший и украл мой телефон, — я протискиваюсь мимо него, двигаясь к моей несчастной комнате, ища среди одежды на полу одну конкретную вещь. — Не приписывай себе заслуги в том, что ты сам все понял. Ты не такой умный.
Я хочу уйти. Я хочу, чтобы этот разговор закончился, чтобы я могла собрать сумку и отправиться в дом у озера. Оставаться там несколько дней и притворяться, что все в порядке.
Если я постараюсь достаточно сильно, я смогу закрыть глаза, глубже погрузиться в его толстовку, и мне будет казаться, что он там.
Я просто… я просто.
Хотела бы я знать, что последнее прикосновение к нему было последним.
Что в понедельник после рейв-вечеринки, когда он затолкал меня в заднюю часть моей машины на школьной парковке, я в последний раз чувствовала его против себя. Его бедра между моих ног, дым от его косяка и наше тяжелое дыхание запотевают окна.
Я хватаюсь за сердце, сжимая кулаком рубашку, пытаясь успокоить внутренний орган. Вода уже была мне по грудь, жадно ожидая, когда прорвется плотина, чтобы полностью потопить меня. Я боролся весь день, боролся за то, чтобы держать голову над волнами, но я так устала от борьбы.
Боль воспоминаний была плотиной, и она только что прорвалась.
Я до сих пор чувствую, как его пальцы пробегают по моей ключице, а его ухо лежит на моей груди. Его длинные волосы щекотали меня, но я не возражала. Мне понравилось, как тепло он чувствовал себя прижатым ко мне, хотя он был весь липкий от пота, который мы оба произвели.
 — От чего этот шрам? — его туманный тон касался моей кожи, как бархат, подушечки его пальцев касались выступающей кожи. 
Я рассказала ему историю о том, как в детстве я упала с карусели, и как после этого моя мама запретила мне играть на детской площадке. Она боялась, что я нанесу непоправимый вред своему лицу, и не дай Бог, я буду выглядить далеко не идеально.
 — Рози думает, что это скажет мне, кто моя родственная душа, — закончила я. — Я думаю, она просто говорит мне это, чтобы я чувствовал себя лучше. 
 — Почему она так думает? 
 — У Сайласа есть шрам на мизинце, точно в том месте, где ее родимое пятно. Метки души. Так она их называет. — Мои руки зарылись в его волосы, накрутив несколько прядей, и я вонзила ногти в его кожу головы, зная, как сильно он это любит. 
 Он резко шевельнулся, немного откинувшись назад, чтобы между нами было некоторое пространство. Неторопливыми движениями он подбросил к себе горящий конец косяка, поднеся его ко мне в рот, чтобы я могла вдохнуть. 
 Я наполнила свои легкие, и когда я закончил, он вонзил вишенку себе в кожу. От шипения кожи я содрогнулась. Несмотря на то, что я была под кайфом, я знала, что то, что он сделал, было правдой. 
 
 Господи, он даже не вздрогнул. Он почти не двигался. 
 Мои глаза ненадолго расширились.  
 — Какого хрена ты делаешь? — я выругалась, хватая его за запястье, чтобы отвести тепло от его тела, в шоке от того, что один человек может так внезапно справиться с такой болью. Он даже не думал об этом; он просто сделал это. 
 Чуть выше его ключицы остался неприятный багровый ожог. Злая метка была присыпана пеплом от дыма, и я знала, что это должно быть больно, но он никак не отреагировал. 
 Он продолжал смотреть на меня, его глаза сверкали сквозь пар. 
 — Доказательство того, что Роуз права. 
Нет числа глубоких вдохов, которые меня успокоили бы. Вода мчится слишком высоко, слишком быстро. Я закончил.
Я лихорадочно ищу толстовку, думая, что, если я смогу почувствовать его запах, всего лишь краткий запах, это может облегчить боль в моей груди. Такое ощущение, что моя кожа трескается, все мои нервные окончания подвергаются воздействию кислорода.
Никто не говорит тебе, насколько болезненными могут быть приступы паники.
Я чешу шею, чувствуя, как она обжигающе горяча. Моя рука скользит по шраму на шее, зная, что я больше никогда не смогу смотреть на него в зеркало как прежде.
— Ты меня слышала? — настойчиво говорит Истон, хватая меня за предплечье только для того, чтобы я попытался выдернуть его из его хватки.
— Перестань прикасаться ко мне, Синклер. Я сказала тебе, я сделала то, что ты просил. А теперь оставь меня в покое.
— Не уважай меня сколько хочешь, Сэйдж, — он крепче сжимает меня, прижимая меня к себе, отчего моя паника только усиливается. — Через несколько месяцев — это не будет иметь значения, потому что я буду владеть тобой. Я собираюсь превратить тебя в хорошенький маленький трофей, в покорную жену, и мне все равно, если мне придется разбить этот стервозный рот, чтобы сделать это.
Слюна брызжет изо рта, брызгая на мое лицо. Я стискиваю зубы, глядя на него снизу-вверх и борясь с его хваткой, но он только крепче сжимает меня.
Всхлип пытается сорваться с моих губ от нарастающей боли от давления.
— Это будет холодный день в аду, когда ты сломаешь меня, но, во что бы то ни стало, приложи все усилия, — выдавливаю я, изо всех сил пытаясь сохранить свой вид во всем, что происходит.
С болью в сердце, пылающим гневом и чувством удушья я сойду с ума.
— Да поможет тебе Бог, если ты не разобьешь ему сердце, и я имею в виду разрушить его, пока ничего не останется, — Истон агрессивно прижимается своим лбом к моему, резко сталкивая наши лица. — Я прослежу, чтобы мой отец позаботился о Роуз. Ему ничего не стоит потянуть за ниточку и пуф, — он шевелит пальцами на свободной руке. — Она ушла. Стерта с лица земли, чтобы никогда больше о ней не слышали.
Я сглатываю желчь, зная, что именно по этой причине я вообще согласился сделать это. Я не уверена, что Истон блефует, но готова ли я поставить на это жизнь Роуз?
Я не могу. Не тогда, когда я знаю, сколько денег зарабатывает Стивен Синклер. Не тогда, когда я знаю, насколько он силен. Я не могу рисковать. Я не могу рисковать тем, что она пострадает или, что еще хуже, умрет из-за моего эгоизма.
Я была эгоисткой всю свою жизнь.
Для всех будет лучше, если я просто заткнусь и сделаю, как мне говорят. Жизнь Рука станет легче, а Роуз будет счастлива.
Вот что важно.
— У тебя нет яиц, — шиплю я.
— Попробуй меня, пизда.
Моя ладонь без задней мысли ударяет по его щеке, так сильно, что заставляет его голову повернуться в противоположном направлении.
— Неважно, что ты со мной сделаешь, Истон, — я смеюсь ему в лицо так же, как сегодня с Руком, но на этот раз я серьезно. Я имею в виду этот горький, кислый смех, который льется из меня, как яд. — Неважно, сколько у тебя папиных денег или его власти. Ты никогда не будешь Руком. У тебя никогда не будет меня, как у него. Даже близко. Так что давай, сломай меня, потому что я разрежу тебе запястья, пока ты будешь пытаться.