Ты задолжал мне любовь (СИ)

Демидов обхватил ее рукой, а все лицо его находилось в полнейшем мраке. Мужчина посмотрел на Таисию, что была уже просто-напросто донельзя напугана, и сказал своим глубоким голосом: 
— Немедленно свяжитесь с больницей! 
Я смотрела на них, а мой разум словно немного отдалился, из-за чего я не чувствовала, насколько все это ужасно. Если честно, то я даже ощущала, что Рябова обязана умереть. Ведь как только ее не станет – мой мир тут же станет тихим и спокойным. 
Муж поднял ее на руки и своими мрачными, несущими холод, глазами посмотрел на меня. Губы его были плотно сжаты, из-за чего нельзя бы разглядеть хоть какую-либо эмоцию на его лице. 
Встретившись с ним взглядом, все, что было в его глазах – лишь холод. 
Вдруг в этот самый момент мне резко захотелось рассмеяться. Рассмеяться вслух. Но, похоже, я не могла. Губы раскрылись и на устах проявилась слабая улыбка. А в сердце же разливался не страх, а радость. 
Мужчина смотрел на меня. На его красивом лице был лишь запечатлен мрачный айсберг. Холод до самых глубин души. Он нахмурил брови, из-за чего можно было прочесть гнев, упрек и безразличие. 
Глядя на такой его взгляд, в мое сердце словно всадили нож, сантиметр за сантиметром проталкивая его внутрь. И каждый раз боль от этого становилась все сильнее и сильнее, настолько, что стало просто-напросто трудно дышать. 
Я вздохнула. Больно. Смотря на то, как он выносит Сашу из виллы, я ослаблено опустилась на пол. 
— Мила! – воскликнув, Гусева, придерживая меня, с сердечной болью взглянула на меня. — Не бойся. Все хорошо... Все будет хорошо! 
Я покачала головой. Нет, я не беспокоилась об этой Рябовой. Я боялась Руслана. Да, Саша была права. Неважно, сколько времени прошло, если что-то случится с Александрой, беспокойство и жалость, что будет испытывать Руслан, никогда не сравнятся со мной. 
Он не отпустит. Да и не сможет отпустить. 
Глядя на Таисию, я начала шмыгать носом. Нажав на грудь, откуда доносилась смутная боль, я проговорила: — Таисия, как же тут болит! 
Женщина обняла меня, помогла приподняться и усадила на диван
В то же время снаружи раздался сигнал тревоги. Настолько громкий, что весь коттеджный поселок отозвался пронзительным эхом.
Когда звук утих, внутрь вошла Вероника, одетая в домашний халат. И посмотрела на мои окровавленные руки.
Слегка вздохнув, она с упреком произнесла:
— Убийство оплачивается жизнью. Даже если ты так сильно ненавидишь ее, не надо было это делать так явно и демонстративно. Алешины не пойдут на мировую.
Я поджала губы, а сама постепенно успокаивалась. Однако не говорила ни слова.
Не то чтобы Руслан не любил Александру. После стольких лет проведенных вместе и заботы, как он мог просто взять и опустить ее? Да и он слишком хорошо все скрывал, приписывая свою ответственность и вину передо мной чувству любви. И поэтому он перенес всю свою доброту к Саше на меня.
Я же принимала эту его репликацию доброты как его любовь ко мне, никогда не думая, что, когда что-нибудь случится, Руслан беспричинно склонится на сторону Рябовой.
Вероника, увидев, что я молчу, поняла, что в данный момент я не услышу ничего из того, что она бы мне сказала. Вздохнув, женщина просто зашла в спальню и, переодевшись, вышла.
Я же просто как вкопанная долго стояла на одном и том же месте. Рядом со мной была Таисия, и когда она увидела, что я направляюсь к выходу, то поспешно остановила меня и обеспокоенно произнесла:
— Куда собралась, Мила?
— В больницу!
Женщина моментально остановила меня:
 
— Не ходи. Руслан Артемьевич и Алешины сейчас наверняка в гневе. Не стоит тебе уходить – худо будет. Послушайся, останься лучше дома. Подожди, пока все успокоятся, а потом уже думать будем, хорошо?
Я села на диван и уткнулась лицом в ладони. Сердце и голова невыносимо болели, а на вилле же стало необычайно тихо.
А затем нахлынуло ужасное замешательство и растерянность.
Спустя некоторое время на вилле послышались шаги, и раздался голос Таисии:
— Виктор, почему Вы не в больнице?
Тогда громадная тень окружила меня, из-за чего я почувствовала раздражение. Подняв голову, я тут же увидела стройного Коновалова, стоящего передо мной.
На его лице был написан холод и отстраненность.
Я уставилась на кровь на своих руках и равнодушно сказала:
— Если ты здесь, чтобы осуждать или привлекать к ответственности, пожалуйста, найди адвоката для дальнейшего разговора. Я в плохом настроении и нет никакой гарантии, что я в срыве не наброшусь на тебя.
Мужчина посмотрел на меня, а в его глубоком взгляде читалась безысходность. Спустя время он проговорил: — Но тут поблизости нигде нет ножей. Как думаешь нанести мне удар?
Я в ответ лишь поджала губы. Пребывая в некотором раздражении, я не стала больше ничего говорить.
Виктор сел рядом со мной, а Таисия тем временем налила ему стакан воды, которую он пил мелкими глотками, так и не собираясь говорить.
Я посмотрела на Коновалова и невольно нахмурилась:
— Ты разве здесь не для того, чтобы читать мне нотации?
Он поднял брови:
— Почему это я должен читать тебе нотации? Ты же не мою женщину зарезала.
Я беспомощно ответила:
— Тогда ты пришел посмеяться?
Мужчина усмехался и съехидничал:
— Неужели кажется, что мне настолько скучно?
И тут мимо. Тогда он просто пришел поглазеть на балаган.
В это же время со стороны двора раздался звук торопливых шагов. Ну, тут и мозги напрягать не надо, чтобы понять, что это был Руслан.
Руки все еще были испачканы кровью, а когда он зашел внутрь, на его мрачном лице так и читалось: «не походить».
Демидов, поджав губы, холодно мне:
— Поехали в больницу!
— Нет!
Голос его был настолько низким, что можно было расслышать, как он пытается подавить свои эмоции:
— Поехали, – а далее, независимо от того, хотела я этого или нет, он просто-напросто потащил меня.
Схватив меня за запястье, он вытащил меня во двор и закинул в машину, после чего завел двигатель и поехал прямо в больницу.
Рябову же унесли в реанимацию, а Руслан держал меня за руку. Возможно, из-за того, что он пребывал в диком гневе, сила нажатия была невероятной.
Из-за этого мое запястье онемело от боли, и я, сдержав свой гнев, произнесла:
— Отпусти меня. Я заплачу своей жизнью, если она не выкарабкается. Но не нужно калечить меня заранее!
Услышав меня, Демидов повернулся ко мне. Поняв, что поступил слишком грубо, мужчина отпустил мою руку.
Из-за его большой силы теперь на моем запястье красовался большой синяк. И это сильно бросалось в глаза.
Руслан нахмурился. Может быть, не ожидая подобного исхода, он, отведя взгляд, произнес:
— Прости, я...
Я поджала губы и тихонько проговорила:
— Все в порядке. Не больно.
Тогда он нахмурился, а холод в его глазах стал необычайно яростным. Тонкие губы мужчины были плотно сжаты – он явно подавлял свой гнев:
— Эмилия, как ты могла сделать нечто настолько жестокое... Как бы ты ненавидела ее, она уже потеряла своего ребенка, а ее мать уже наказана. Ты... зашла слишком далеко.
Я же усмехнулась и довольно беззаботно ответила:
— Слишком далеко зашла? А я вот думаю, что слишком уж слабенько ударила ее и дала шанс на реанимацию.
Руслан был зол настолько, что даже потерял дар речи. А после паузы он произнес: