Ателье Мадам Пикок (СИ)

Бричка эротического апокалипсиса неспешно катилась по следующему любвеобильному адресу, подпрыгивая на ухабах и выбоинах.
  
20.1
 
В роскошном доме из белоснежного кирпича звучала музыка, а за персиковыми шторами мелькали тени танцующих пар. Огромный балкон нависал над входом, а я вежливо постучалась в дверь. Вместо дворецкого мне открыл слуга. Он уже собирался рассыпаться в комплиментах, думая, что подъехал очередной гость, но, увидев скромную меня, тут же передумал и закрыл дверь.
Я была очень обижена таким отношением, поэтому постучалась еще разок. Укропчик объедал роскошные цветы их чужого сада. Он дегустировал гиацинты, ромашки и какой-то куст, выражая свой восторг довольным «прррруу».
- Извините еще раз, - улыбнулась я, видя, как вытягивается лицо слуги.
- Чего тебе? – спросил он небрежно.
- Мне нужен Дитрих Бергендаль. Мой муж, - ответила я, придерживая дверь.
- Пошла вон, оборванка! – дернул дверь слуга, но я ее удержала. – Вон! Вон! Вон!
- Мне нужно сказать кое-что важное, - попросила я очень вежливо, но дверь закрылась, едва не отдавив мне пальцы.
- Ладненько, - заметила я, спускаясь по ступенькам. Я отошла в сторону и как закричу во всю силу своих легких: «Мой муж у вас?».
Танцы прекратились. Это было видно по теням. Гости стали высыпать на балкон, чтобы посмотреть на меня.
- Простите, а мой муж у вас? Дитрих Бергендаль? – спросила я, видя, как надо мной смеются. Один из гостей пытался полить меня шампанским их бутылки.
«Он женился? Да, я слышал что-то подобное…», - донеслись до меня шепотки.
- Просто доктор прописал ему постельный режим, а он решил, что речь идет о чужих постелях, - крикнула я, видя, как оживились гости. – Просто сегодня утром у нас был доктор и…
Я перечислила все симптомы, рассказала, как они передаются. И в этот момент плохо стало роскошной хозяйке. Следом побледнели два джентльмена, поглядывая на нее. Глядя на них сникли сразу несколько дам. И так по цепочке.
- Что здесь происходит? – послышался суровый голос, а на балкон вышел хозяин.
- Здесь уже ничего. Но ваша супруга спит с моим мужем, - улыбнулась я, - И теперь слегка больна…
Под яростные крики и вопли, под аккомпанемент семейного скандала, я уселась на свою бричку, и исчадье брачного ада, адепт супружеской верности покатил к могильщикам. Просто они находились неподалеку.
Старая дверь скрипнула, а на меня посмотрело вытянутое бледное немолодое лицо могильщика, собирающего трупы по улицам для дальнейшего опознания и выкупа.
«Потерялся муж? Найдется у нас!», - гласила табличка.
- Особые приметы? – спросил он. – Шрамы есть?
- Нет, но если выживет, будет, - заметила я, стоя под тусклым раскачивающимся фонарем.
  
20.2
 
Могильщик зловеще прищурился, а его сопли седых волос прикрыли болезненно желтоватое лицо. Скрюченные узловатые пальцы держали дверь.
- Может, у него чего-то не хватает? – спросил могильщик. – Руки? Ноги?
- Мозгов и совести, - ответила я, понимая, что про Дитриха не знаю почти ничего. Но тут я вспомнила день нашего знакомства! – Шрам на плече… И красная одежда! Брюнет!
- Одну минутку, - озадачился могильщик, не пуская меня внутрь.
Я стояла и смотрела на раскачивающийся фонарь. Напротив была лавка гробовщика «Похоронюшка», где предлагали «очень удобные гробы». «Ногами и деньги вперед! В долг не хороним!».
- А еще приметы? – спросил гробовщик.
- Эм… Двадцать два сантиметра! – вспомнила я.
- Нет, таких вроде бы нет! – заметил гробовщик сразу. – Он бы им за дверь зацепился, и я бы запомнил! Может, другого возьмете? Есть симпатишные! И почти свежие!
Мне подмигнули. Я вежливо отказалась.
- Где же он может быть? – задумалась я, вдыхая прохладный ночной воздух. И тут же щелкнула пальцами. – Точно! В тюрьме!
Часы показывали три часа ночи, а предвестники оторванных достоинств катились по брусчатке. Смерть нервным клеткам погоняла старого коня, который в силу возраста напоминал скелетик на копытах.
 
Первое, что мне бросилось в глаза, когда я въехала в тюремный дворик, - знакомая карета. Правда, без кучера.
- Простите, - начала я, стуча в дверь с решетчатым окном, как вдруг увидела сквозь прутья знакомое лицо одного из жандармов. – А Дитрих выйдет?
Наличие кареты не оставляло сомнений. Он там.
- Вообще-то не велено пускать, - замялся жандарм, узнавая меня. – А! Это ты! Ладно, проходи! Только быстро!
Я спустилась по знакомой лестнице, увидев ряд темных камер и констебля Дриббла, который дремал на стуле.
- Доброй ночи, - вздохнула я, видя, как он заерзал, натягивая фуражку и пытаясь засвистеть. – Где-то здесь мой муж! Я видела карету! Дитрих Бергендаль!
- Есть такой, - усмехнулся констебль, глядя на меня. – Ему предписано трое суток.
Трое суток? Это много! Если машинка будет простаивать трое суток, то у меня ни одного клиента не останется! У меня там целая гора вещей! Мне срочно нужны сто риалей!
- А вы не могли бы… - начала я, улыбаясь и присаживаясь в кресло.
- Нет, не мог! – строго произнес констебль. – Он был ужасно пьян! И вел себя неподобающим образом!
- А кто сказал, что я прошу его освободить? – удивилась я, закатав юбку и усевшись так развратно, что плохо стало даже молодому жандарму, стоящему рядом. – Мне наоборот нужно подержать его подольше! Можно и на пять, и на шесть суток! А то, знаете ли, денежек подзаработать хочется…
Я оголила коленочку, видя как возмущенно топорщатся усища.
- Обратно захотела?! – заорал констебль, вскочив из-за стола. – Не бывать такому! А ну немедленно верните ей мужа! И пусть он за ней следит.
- Их там трое! – послышался голос жандарма позади. - Дитрих, мальчишка и кучер! Мальчишку и кучера вы приказали держать до утра! За соучастие в преступлении.
- Ну не надо! – взмолилась я, видя, как констебль Дриббл отдает распоряжение немедленно освободить Дитриха. – Я же попросила! Подержите его еще недельку! Ну сложно вам что ли?
- Никаких но! – рявкнул констебль, а мне вынесли Дитриха. Вид у него был мертвецки пьяный. Он еле перебирал ногами. Черные волосы занавесили его лицо, словно шторка, но это несомненно был он.
- Помогите девушке вытащить мужа! – распорядился констебль Дриббл, а двое жандармов поволокли Дитриха на выход. – И только попробуй вернуться! Я тебя всем в пример ставлю!
- Ладно, - опустила я глаза. – Но соблазн велик!
Дитриха несли вперед ногами, а я ткнула в сторону своей брички. Нам с трудом удалось усадить пьяницу и прислонить с спинке.
- Как тебе не стыдно! – рявкнула я. – Почему я должна искать тебя по всему городу? А? Ни стыда, ни совести! Ой, постойте! Не уходите! У вас не найдется веревки?
Жандармы, которые уже собирались спуститься, переглянулись. Через десять минут мы приматывали Дитриха к сидению.
Не смотря на веревки, Дитрих снова стал заваливаться в сторону, а я подперла его, усаживая на место и туго стягивая веревки.
- Это колоссальный вред здоровью! – поучала я, пока бричка катилась по мостовой. – Потому что у меня рука нежная, но тяжелая!
Укропчик устал, поэтому еле плелся, а я решила высказать этому бессовестному мужу все, что я о нем думаю!
- Понимаю, женщины становятся красивей! – ругалась я. – Правильно, потому что на следующее утро сможешь на них смотреть, как в музее, а у меня появится новая подушечка для иголок!
Стоило мне доехать до дома и покричать, как на крыльцо выбежали слуги.
- Исключительно вперед ногами, - потребовала я, поднимая юбку и шагая по ступеням. – Это моя – личная просьба!
Тело Дитриха опустили на кровать, а он что-то прошептал бледными губами. Что-то неразборчивое.
Дворецкий возился с сапогами и одеждой хозяина, как вдруг услышал этот шепот. Внезапно старик остановился и принюхался. Его брови нахмурились, а он приблизился к лицу хозяина так близко, словно хотел его поцеловать.