Наследница огненных льдов (СИ)

– Ну и что тут искать? Вон, в долине под сопкой женщины ходят, наверное, разоряют мышиные норы. А в устье лодки, рыбаки. Все при деле. Одни вы маетесь от всяких суеверий. А ещё образованные люди, когда-то школу заканчивали. Стыдобище.
Эспин не поверил и забрался по бревну к домику. С минуту он напряжённо вглядывался в направлении холма возле реки, а после заключил:
– Да, там точно кто-то есть.
Просто камень с души упал. Значит, все живы, просто заняты своими делами.
Спустившись, Эспин стал спешно отвязывать тюки от холхутов, чтобы отпустить их на вольный выпас.
– Предлагаю разделиться, – сказал он, – Я пойду к морю, а ты в долину. Попробуем попросить помощи. Надеюсь, что нам не откажут.
– А что просить?
– Для начала постоя. Скажешь, что нам нужно где-нибудь переночевать перед тем как завтра идти в Энфос. Может быть, над нами сжалятся и накормят если не обедом, то ужином.
На этом он развернулся и зашагал в сторону моря. Я же стояла на месте, не решаясь следовать к холму.
– Брум, – жалобно позвала я его, задрав голову, – ты же уже бывал на этом острове. Что собой представляют здешние аборигены? Они воинственны?
Хухморчик спустился с домика вниз, шагнул на протянутую мною ладонь и с важным видом заполз мне на плечо:
– Кто с тобой будет воевать? Не выдумывай. Эти люди верят, будто летом волки обращаются в косаток и уплывают в море, а к зиме возвращаются назад и превращаются обратно в волков. Ещё они думают, что пеструшки приплывают на остров из-за моря в раковинах и от голода могут удавиться на дереве между двух сучков. Ты что, всерьёз считаешь, что такие наивные люди будут тебя обижать?
– Не знаю, – честно призналась я, пытаясь переварить информацию.
– Ой, хватит уже выдумывать, – прокряхтел Брум, сползая по рукаву в карман. – Пошли в долину. А то кушать хочется. Надоели уже эти шишки. Хочется чего-нибудь изысканного.
– Чего именно? – не поняла я.
– Клубеньков сараны, например.
– И где мы их возьмём?
– В мышиных норах, где же ещё?
Глава 25 
Я шла к холму, именуемому сопкой, с тревожным предвкушением. Я не знала, как местные жители отреагируют на моё внезапное появление. Что, если я покажусь им слишком странной? Не только моя сарпальская внешность, но и одежда. Я слышала, что аборигены Полуночных островов все как один ходят в звериных шкурах.
Но стоило мне приблизиться к долине и увидеть двух светловолосых девушек и одну седую старушку, я тут же поняла, как сильно была не права. Аструп говорил правду – по одежде аборигенов Собольего острова не отличить от переселенцев. Девушки были одеты точно так же как и я – брезентовая куртка, комбинезон. Только на ногах не резиновые сапоги, а кожаные – до колена. Да и на головах повязаны цветастые платки, из-под которых свешиваются косы. Только старушка надела под распахнутую куртку такой же полушубок, что я видела на Мортене Вистинге, перед тем как он ушёл охотиться в горы.
Не успела я поздороваться и обратить на себя внимание, как ко мне подбежала серая собака. Вернее, вначале с перепуга я решила, что это самый настоящий волк – до того её морда походила на морду дикого зверя. Но увидев хвост колечком, я вмиг успокоилась. Собака принюхалась, оценила меня взглядом тёмно-карих глаз и побежала к хозяйкам.
Возле их ног лежали объёмные кожаные мешки тёмно-серого цвета, но почему-то с одной длинной широкой лямкой. В руках девушки держали перепачканные в земле кости, подозрительно напоминающие коровьи рога.
– Издалека пришли? – добродушно улыбаясь, спросила меня одна из них.
Я так засмотрелась на их экипировку, что совсем позабыла о приличиях и цели своего визита. Пришлось вначале ответить на вопрос:
– Из Флесмера.
– А я тебе говорила – тут же сказала одна девушка другой, – на материке косы не носят.
Я невольно коснулась пучка на затылке, которые едва удерживали две последние шпильки, что у меня были. Как я лишилась остальных и у кого их оставила, до сих пор было стыдно вспоминать. А вот то, что моя причёска выглядела жалкой и растрёпанной, я и сама понимала.
 
– Да, – невольно сказала я, – пора бы и мне заплести косы.
– Всё о красоте, да о красоте, – пожурила нас бойкая старушка и опустилась на колени, чтобы начать рыть коровьим рогом землю, – а кто сарану будет искать?
Так я познакомилась с бабушкой Матлинэвыт и её внучками: щупленькой Нуритынэ и рослой Кирсимакан. Пока я повторяла про себя заковыристые имена, пытаясь их запомнить, девушки помогли старушке вырыть яму. Мне стало любопытно, что же они ищут в земле. А там в вывороченной яме на травяной подстилке лежали горсти клубеньков размером с чесночный зубчик, зёрнышки, семечки, и всё отдельно друг от друга.
Как мне рассказали, это нора пеструшки, а пеструшка всегда держит свою нору в чистоте и порядке:
– Вон комнатка для сараны, – поясняла мне бабушка Матлинэвыт, показывая рогом на разные отсеки и ходы в бывшей норе грызуна. – Вон комнатка для кусочков коры. Пеструшка свои запасы бережёт. Днём на солнышке сушит, вечером заносит в норку. Всё у неё на зиму есть, а икры нет. Нехорошо, надо поменяться.
Когда внучки вынули из вскрытой камеры мелкие клубеньки и сложили их в кожаный мешок, бабушка опустила в норку дудку какого-то растения, а из неё выкатились сушёные икринки.
На этом ритуал был окончен, и бабушка Матлинэвыт засыпала нору вываленной землёй, чтобы подняться и пойти дальше, видимо, в поисках нового логова.
– А что такое сарана? – поинтересовалась я у девушек.
– Это клубенёк оранжевой лилии, – ответила Кирсимакан.
– Неужели на севере растут лилии?
– Конечно, растут. И пеструшки их очень любят.
– Неужели пеструшки ещё и икру едят? – усомнилась я вслух.
– Как же не едят? – отозвалась бабушка Матлинэвыт. – Конечно, едят. Вот вернётся в норку, увидит вместо сараны икру и будет довольна. А если придёт и запасов не досчитается, то обидится, залезет на кустик и удавится в развилине от горя. Нехорошо будет. Пеструшек не надо обижать.
Надо же, а Брум был прав – поверья у здешних аборигенов весьма причудливые. Только, что это он притих в кармане и не встревает со своими ехидными комментариями?
– Бабушка у нас старенькая, – смущённо улыбаясь, шепнула мне Нуритынэ, пока её старшая сестра возилась с мешком и не спешила следовать за Матлинэвыт. – Когда она была маленькой, в Энфосе ещё не было школы. Она всё говорит и делает, как её учили в детстве. Все ритуалы соблюдает.
– А, я поняла, – пришлось кивнуть мне. – А ты с сестрой, значит, уже отучилась в школе и в ритуалы не веришь.
Нуритынэ тихо хохотнула и зажала рот ладонью.
– Зачем пеструшкам икра, – ответила за неё Кирсимакан, – они же, как и мыши – грызуны, травоядные. И на ветках они не вешаются. Я такого ни разу не видела.
Ну вот, всё и прояснилось. В Кедрачёвке живут точно такие же люди, как и в Квадене, ничего необычного в них нет. Разве что образ жизни немного другой. Думаю, даже в Квадене никто не промышляет разграблением пеструшечьих нор, чтобы забрать из них цветочные клубеньки. Хотя, если вся рыба отчего-то сгнила на жердях, что ещё остаётся делать, как не обирать грызунов?
За полчаса хождения по долине я узнала все подробности и приёмы добычи сараны. Серая собака не просто так крутилась рядом с людьми. Вот она остановилась, уставилась куда-то вниз, а в следующий миг начала старательно рыть лапами землю. Когда из потревоженной норы с поросячьим визгом выскочила толстая мышь с белым брюшком и коричневой спинкой, собака тут же рванула за ней, а девушки опустились на землю и продолжили рыть нору рогом, пока не вскрыли её и не забрали обнаруженные клубеньки себе.
Я огляделась и увидела, что мы не одни в долине. Ещё как минимум дюжина человек и семь собак сновали туда-сюда в поисках нор и чужих припасов.
– А что вы будете делать с этой сараной? – спросила я.
– Всё будем делать, – охотно поделилась со мной Кирсимакан. – Промоем, просушим, а потом сварим и потолчём с морошкой и голубикой. В пироги будем добавлять, в кашу. Ты что, никогда не ела сарану?