Оборотни клана Морруа
Стоило боли отступить, а мне – ощутить, что сознание волчицы превалирует над личностью человека, я подняла глаза на дона Саллеса. И вместе с моей мохнатой половинкой словно в бездну рухнула. Голубые, всегда с ненавистным теплом и заботой глядевшие на меня глаза сеньора Луки потемнели от дикой, непередаваемой смеси ярости, потрясения и злобы.
– Проклятое отродье, дитя дьявола! – прошипел он глухо и яростно, сметая все сомнения о моей дальнейшей судьбе. – Значит, Паола все-таки давно умерла, да?
В иной ситуации было бы смешно, что солидный мужчина обращается к сжавшемуся от ужаса волчонку, всерьез ожидая от него ответа. Но мне весело точно не было, я рефлекторно замотала лохматой головой, полностью отрицая его предположение. Но это лишь подстегнуло все сокрушающую ярость и злобу дона.
Как и в первый раз, ко второй волне боли подготовиться я не успела. На мое бедное мохнатое тело обрушился шквал ударов – кулаками, ногами и всем, что попадалось под руку моему опекуну. Вымещая на мне ненависть, крушение своих надежд и планов, он будто потерял разум – методично убивал и глухо выплескивал проклятия, себя тоже клял за недосмотр.
Четыре года назад сеньор Лука Рамуш де Саллес, вернее, дон, – хозяин обширных земель вдоль Жапуры и удачливый торговец оружием – ждал в гости семью своего младшего брата, проживавшего в Европе. Сам сеньор был бездетным вдовцом, буквально за год до этого похоронившим любимую жену, тяжело и долго болевшую. Пятидесятилетний барон де Саллес возлагал большие надежды на семейного брата, подумывая в будущем передать свое наследие и бизнес кровному родичу. Увы, по дороге в поместье на родню и приставленную к ней охрану напали неизвестные. На месте преступления обнаружили растерзанные животными тела. Только восьмилетняя Паола, племянница Саллеса, исчезла, подарив надежду убитому горем дону, что еще не все потеряно.
Дон Лука Рамуш де Саллес знает о своих землях многое, и о жутком племени, способном превращаться в волков, тоже слышал. Мой народ боялись все жители в округе, хотя столкновений не случалось ни разу. Нас не трогали, мы обходили людей стороной. Но убийство семьи дон простить оборотням не мог, а многочисленные следы на телах погибших говорили сами за себя. Местные шептались, что оборотня ничем не убить, кроме огня. Но разве переносной огнемет – проблема для торговца оружием? Нет! Вот так, вооружив немалый отряд своих людей, Лука Рамуш де Саллес, потерявший близких и с разбитыми мечтами, пришел в мой дом.
Паолу он видел лишь маленькой на фотографиях, поэтому, заметив у обрыва меня – хрупкую девочку в рубашке, грязную и потерянную, обознался и принял за свою чудом уцелевшую племянницу. Мы и правда довольно похожи оказались, это я выяснила позже, по фотографиям. Оборотни или веры, как мы сами себя называем, до первого оборота растут медленнее, чем люди, поэтому в двенадцать лет я выглядела на восемь. Слабая, маленькая и беззащитная малышка… которая, пережив ужас потери семьи, попав в лапы «доброго дядюшки», целый год училась жить заново, правда, уже как человек. Пыталась скрыть свои инстинкты, особенности и способности, а главное – вторую сущность. В других обстоятельствах я бы прошла первый оборот раньше, лет в двенадцать-четырнадцать, но страх загнал мою волчицу глубоко внутрь. И страх вытащил ее наружу спустя четыре года, когда мне исполнилось шестнадцать.
Наконец дон Саллес выдохся, вяло пнул меня под ребра и устало сел на край кровати, по-прежнему с ненавистью разглядывая меня – побитую, окровавленную, маленькую волчицу, щенка совсем, как сказали бы в моей стае. Я забилась в угол и оттуда с отчаянием и ужасом следила за человеком, который еще вчера с нескрываемым восторгом и высокомерием хвастался приближенным и друзьям тем, что его тринадцатилетняя любимая племянница всего за четыре года экстерном завершила среднее образование в одной из ближайших частных школ. И обещал, что совсем скоро я стану студенткой Католического университета в Кампинасе – заведении, где в свое время учились мои «родители». Несмотря на торговлю оружием, убийства и другие темные дела, дон Саллес был ярым католиком, не пропускал ни одной мессы и щедро жертвовал на нужды храмов.
«Дядя» тяжело смотрел на меня – порождение дьявола, как он называл оборотней, а раньше я была любимой «племянницей» этого богатейшего землевладельца и широко известного в очень узких кругах торговца оружием. Даже сквозь ослепляющую боль и ужас я прочитала чувства, которые наконец отразились на его искаженном злостью лице. Если кто-то узнает о «постыдном» происхождении сеньориты Паолы де Саллес, главной наследницы и будущей матери слишком желанного доном Лукой внука и преемника, то предугадать дальнейшие события невозможно. А ведь мой опекун уже подумывал выдать меня замуж лет в шестнадцать за нужного кандидата, чтобы получить того самого внука побыстрее. Благо о моем истинном возрасте он не в курсе.
Мы безмолвно сидели в лучах занимающегося рассвета: он – на моей кровати, а я – сжавшись в углу, всем телом ощущая, как очень медленно, но все-таки заживают мои раны, срастаются – слава Луне! – переломы.
– Будь ты проклята… псина! – выплюнул дон Лука, неожиданно резко подавшись ко мне торсом, опираясь широкими ладонями о колени. – Будь ты проклята…
Его резкое движение вызвало мой очередной оборот, только в обратную сторону. Моя трусишка волчица испугалась и отступила, а вместо нее в углу сжалась я в человеческой ипостаси – обнаженная девочка, на вид лет двенадцати. Будучи нормальным семейным человеком и истовым верующим, дон Саллес, увидев меня голой, с ненавистью и отвращением швырнул мне лежавший на кресле халат. Пришлось быстро, превозмогая боль, одеться.
– Где моя племянница? Она жива? – с нескрываемой угрозой спросил он.
– Я не знаю, что с ней. Наша стая… мои родные не убивали вашего брата и его семью. И никогда не встречали! А вы моих – да! Убили! – шепнула я сипло от пережитой боли, душевной и физической, от ненависти, терзавшей меня несколько лет, от безысходности и отчаянной надежды непонятно на что.
Новая минута тяжелого, мучительного молчания и раздумий, затем мой «дядюшка» встал и под оглушающий стук моего сердца, колотившегося, кажется, уже в горле, сгреб меня за воротник и поволок в коридор, а оттуда по ступеням вниз. Поместье еще спало, но, наверное, в течение ближайшего часа на кухню придут поварихи, сменится охрана, а пока, в редеющих сумерках рассвета, меня тащили по земле в храм, стоящий рядом с основным зданием поместья. Совсем скоро усилиями верного пса дона Саллеса, сеньора Мартинеса, мне на шею нацепили «украшение» – кожаный ошейник с толстым серебряным крестом, прикрепленным к тонкому колечку в центре. Таким образом мой опекун перекрыл путь нечистой силе, которая якобы должна исходить от меня. Полагаю, мне сильно повезло, что ширина ошейника не позволяла серебру касаться моей кожи.
Вернулись мы уже в кабинет дона Саллеса. Буквально отшвырнув меня от себя, он устало и тяжело рухнул в свое любимое кресло у камина и, злобно сверкая глазами, таращился на меня, двигая желваками и явно размышляя. А я, упав на пол, замерла, поджав грязные ноги и кутаясь в халат словно в защитный кокон. Неужели спаслась? Хотел бы убить – убил. Значит, мои догадки верны, и я ему жизненно нужна! И это я четко осознала, когда дон, передернувшись, откинулся на спинку кресла – немного расслабился.
Землевладельцу дону Саллесу необходимы наследники. Без них соседи будут стараться поживиться чужими землями и золотом. Быть может – и извести, как уже стало понятно, когда четыре года назад убили семью его брата. Ведь если не мы, оборотни, то кто и для чего?
Бизнесмену дону Саллесу нужна и другая моя особенность. Пару лет назад он заметил, что я чуяла ложь. Чуяла фактически: испытывающие страх разоблачения люди дурно пахнут, а чуткий волчий нос это отчетливо ощущает. Но опекун счел, что это сильная интуиция или божий дар. А торговцу оружием и хозяину отрядов наемников очень нужен этакий ходячий детектор лжи. За последний год я даже несколько раз присутствовала на важных деловых встречах, проверяя партнеров дядюшки на «правдивость». И польза от меня была очевидна: ему стало проще работать, больше того, упрочилось его положение и репутация. Лишиться всего этого из-за смены «личности» племянницы? Видимо, он не готов.