Отчуждение (СИ)

Хорошо, что все смотрят на Ингу. Я стою и умираю.
— Но конечно не сегодня, сегодня ведь итоговый тест.
Вот так, удар за ударом. Уже итоговый тест, так рано. Сколько занятий я пропустила? С перепуга не могу посчитать. Если я завалю тест, мой любимый предмет пойдет в табель с низкой оценкой. Снова записаться на курс? С моей крайне неясной финансовой ситуацией в ближайшем будущем?
— Ты ведь занималась, пока лежала в больнице? — интересуется Инга сочувственно. — До сих пор у тебя были хорошие шансы на стажировку. Остался последний рывок.
Она имеет в виду, что наш преподаватель, Кай Леон, по совместительству начальник группы поиска серийный убийц, обещал взять двоих своих лучших студентов к себе на стажировку на все лето. Но тому, кто месяц не ходил на занятия и, соответственно, завалил последний тест, можно об этом забыть.
Уж не говоря о том, что я не пойду и на следующее занятие, где Кай Леон, возможно, расскажет о Нем всей аудитории.
Клянусь Инге, что весь прошедший месяц только и делала, что готовилась к тесту.
— Так схлестнемся же в поединке! — шутливо восклицает Инга. У нее тоже отличные баллы за предыдущие тесты и наверняка стопроцентная посещаемость. Кроме того, ее сложно не запомнить, и это тоже плюс.
Поток моих сокурсников затекает в аудиторию. А мне нужна пара секунд, чтобы тронуться с места. Чувствую себя как выжатый лимон. Не могу даже продолжать бояться, сил нет.
Захожу в аудиторию последней. Инга уже стоит рядом с преподавателем и пытается уговорить его разобрать на следующем занятии случай со студентками. Я как раз прохожу мимо и слышу, как Кай Леон отказывает ей.
— Мы рассмотрим его с теми, кто попадет ко мне на стажировку, — обещает он.
Это хорошо. Кто-то из моих сокурсников все равно все узнает, но это будет хотя бы не сейчас.
На первых рядах еще есть места, но я поднимаюсь выше — просто знаю, что будет трудно, если кто-то окажется позади или рядом со мной. А так я всех вижу и ощущаю себя почти комфортно.
Перед тестом полагается отключать все средства связи, но я не решаюсь выключить свой компьютер совсем из боязни, что позвонит Мел. В прошлый раз, когда я отключила его, она вскрыла себе вены. Или лишь сказала мне позже, что сделала это. Так или иначе, я боюсь расстроить ее. С этой болезненной зависимостью надо что-то делать, но не сейчас. Сейчас я просто отключаю звук.
Наконец все расселись. Аудитория замирает в ожидании. Кай Леон строго смотрит на нас.
— Все готовы? Начали, — командует он и садится за преподавательский стол.
На лежащий передо мной планшет загружается задание. Я бегло просматриваю вопросы — все не так уж и плохо. Я многое знаю, а где не знаю, попробую применить логику и личный, чтоб его, опыт.
С головой погружаюсь в вопросы, и все вроде бы идет хорошо, но тут на манжете вспыхивает экран — опять звонит Мелодия. Как бы невзначай поднимаю голову. Кай Леон что-то читает на своем планшете.
“У меня тест”, - быстро печатаю и отправляю сообщение Мел. Это лучше, чем не ответить совсем. Пытаюсь снова заняться вопросами.
Экран на манжете вспыхивает. Покрываюсь холодным потом — панически боюсь, что меня поймают, и Кай решит, что я списываю, но проигнорировать Мел не могу.
“Я добралась до универа. Друг взял меня за руку, и я его ударила! Мне нисколько не легче!” — гласило сообщение.
У меня начинает раскалываться голова. Лихорадочно соображаю, что ей ответить поскорей и заняться уже делом.
“Ты постепенно избавишься от такой реакции”, - пишу я, — “все будет хорошо”, - добавляю на всякий случай и пытаюсь сосредоточиться на тесте. Мысли скачут. Несколько раз читаю одну и ту же фразу и не понимаю ни слова.
Ну хватит. Выкидываю все из головы, сосредотачиваюсь. Заполняю еще часть теста. Загорается экран на манжете.
“Я на крыше. Помоги мне”, - читаю.
Я абсолютно уверена, что Мел не спрыгнет с крыши, если я не приду. Было бы даже малодушно все бросить и бежать к ней. Однако мой организм не согласен со мной, у него начинается паника.
Очевидно, Мел использует меня, но это не значит, что ей действительно не нужна помощь. Наверное, все же придется обратиться к психологу. И боюсь, заняться этим придется прямо сейчас.
 
Приняв решение, я быстро заполняю оставшуюся часть теста наобум, отправляю решение на преподавательский компьютер и тяну руку.
Кай Леон смотрит на меня с неудовольствием. Кажется, он уже некоторое время наблюдал за мной. Пусть так.
— Я закончила, можно мне уйти? — спрашиваю я.
— Как хотите, — мрачно отвечает преподаватель.
Я хватаю рюкзак и выхожу из аудитории. Чувствую, как двадцать пар глаз провожают меня недоуменным взглядом.
Закрывая за собой дверь аудитории, я словно окончательно отказываюсь от прежней жизни, с ее мечтами и планами. Отказываюсь от своего прежнего окружения — эти люди скоро узнают мою постыдную тайну, и я больше не смогу смотреть им в глаза. Теперь я на необитаемом острове и со мной только Мел. И надеюсь, она еще не сдалась и не спрыгнула.
Мел необязательно прыгать. Она стоит на ограждении, держась за стену одной рукой, и смотрит вниз. Очень опасно. Я даже боюсь подойти к ней или окликнуть — вдруг от неожиданности она потеряет равновесие и свалится вниз.
Она оборачивается и видит меня. При этом покачивается и чуть не падает. Бегу к ней и хватаю за свободную руку.
Она похожа на привидение. В лице ни кровинки, глаза очень светлые, почти прозрачные, светло-русые волосы грубо острижены. На ней свободная голубая ветровка, застегнутая по горло.
— Давай прыгнем вместе, я боюсь одна, — предлагает Мелодия слабым голосом. Такое чувство, что она в каком-то трансе.
— Твои родители этого не переживут, Мел, — я держу ее, хотя понимаю, что толку от этого чуть. Если она начнет падать, я ничего не смогу с этим поделать.
— И хорошо, мы вместе окажемся на небесах, — ничуть не огорчается она и смотрит куда-то вперед, а может и в себя.
— Падают вообще-то вниз, а не вверх, — информирую я ее грубо.
Некоторые время мы просто стоим и обмениваемся вялыми фразами, но тут, очевидно, заканчивается время занятий, и я вижу, как внизу появляются первые студенты. Если сейчас кто-нибудь из них взглянет вверх, то увидит всю эту некрасивую сцену.
— Мел, ты помнишь, что мы чувствовали тогда? — хватаюсь я за последнюю соломинку. — Эти долгие дни в подвале? Мы хотели выжить, Мел, просто выжить, помнишь? Обнять наших родных людей, увидеть солнце… Нам так мало было нужно тогда, а надежды на это было еще меньше, помнишь? Но нам повезло, мы выжили, выбрались на свободу! Почему ты сейчас хочешь от всего отказаться, Мел?
— Я не хочу, но я так устала, Бэт, мне так плохо, — Мел начинает плакать. Я чувствую, что она дает слабину, и быстро стаскиваю ее с ограждения. Она не сопротивляется.
Я, грешным делом, думаю, что все закончилось, но мы с Мел не успеваем спуститься с крыши. Дорогу нам преграждает свирепая женщина в строгом брючном костюме со старомодной брошью в виде бульдога. За ее спиной скромно маячат два широкоплечих охранника.
— Что вы обе здесь делаете?! — верещит она. — Кто вам разрешил приходить на занятия?!
Я помню эту женщину, хотя не помню, какую именно должность она занимает в университете. Так или иначе, она знает о нашей…истории. За время, прошедшее с нашего освобождения, она звонила мне два раза и была гораздо более любезна. Расспрашивала о моем самочувствии, рекомендовала мне оставаться дома или даже поехать к родным, посещать психотерапевта. Убеждала, что с моими пропусками занятий проблем не будет. Я тогда не поняла, что таким образом она запрещает мне приходить в универ.
— Вы что не понимаете, что своим поведением вы представляете опасность для других учащихся?! — продолжает она нас отчитывать. — Если невмоготу удавиться, топитесь в ванной в своей квартире! Нам здесь трупы не нужны! Здесь дети учатся, у них будет травма на всю жизнь!