Я из ДМ (СИ) 7
Всё-таки люди такие странные существа — им обязательно нужно дружить против кого-то. Ненависть объединяет. Ненависть к хининам объединила и этих четверых.
Нет, все четверо знали друг друга, всё-таки аристократов не так много, чтобы не запомнить всех тех, с кем возможно придется вести дела в будущем. Но знали шапочно — кланялись друг другу при случае, но общих тем для разговоров никогда не искали. Они познакомились ближе на праздничной речи, а потом Минори не выдержал и предложил хинину убраться…
Никто из троих даже не догадывался, что это всё подстроил Хидики Акияма. А сам он вряд ли будет рассказывать про господина Абэ, который пришел к ним в дом и долго разговаривал со старшим и младшим Акияма. В конце разговора старший Акияма согласился принять в дар часть земельных угодий к северу от Киото, а младший пообещал настроить всех против хинина. Все трое расстались довольные друг другом.
Хидики исподволь промыл мозги Минори, превознося могущество его рода и не забывая принижать роль хининов в академии. Промыл настолько, что Минори не выдержал и тут же отправился прогонять белобрысого прочь.
Тогда Акияма понял, что немного перестарался. Но отступать уже некуда, а буйство нрава Огавы можно всегда повернуть в свою сторону. Поэтому Хидики и старался сейчас вести себя тише воды, ниже травы, но всё равно при каждом удобном случае напоминал про унижение от хинина. Ему нужно было снова настроить своих друзей так, чтобы они возненавидели Такаги…
Но настроить тонко, чтобы снова не было срывов, как в первый день учебы.
— Господа, да демон с ним, с этим белобрысым идиотом. Давайте же насладимся праздником! Мы можем себе это позволить, ведь нас всегда пускают во все заведения, не то, что некоторых, с татуировками на рожах. Я поднимаю эту чашку саке за вас, друзья! Кампай!
— Кампай! — хором откликнулись молодые люди.
Саке слегка обожгло горло и скользнуло внутрь, размывая обиду и досаду. Красота и грация девушек заставляла забыть на время о произошедшем. Благовония чилаута, неторопливая музыка, мягкость диванов под задницами — всё это призывало расслабиться и на время забыться.
Потек неторопливый разговор. Тему задал Хидики. Обсуждали дорогие автомобили, гаджеты, утехи виртуального мира. За разговор Хидики четыре раза вставил небольшие упоминания хининов, но намеками, не напрямую. И все четыре раза после этого поднимал чашу саке, не давая закипеть ярости в молодых душах, но поддерживая нужную температуру.
Хидики как-то читал про древнегреческого оратора, который каждую свою речь заканчивал фразой: «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен». Оратор систематически вбивал эту информацию в мозг слушателей. Ведь если человека сто раз называть свиньей, то на сто первый раз человек хрюкнет. Его друзья тоже потихоньку подвергались влиянию извне. Понемногу переключали эмоции на ненависть к хинину.
К конкретному хинину…
В качестве мести за друга Абэ Кеничи. Господин Иоши Абэ просил устроить хинину жестокую смерть. Такую, чтобы Кеничи на небесах смог порадоваться…
Пусть они дружили недолго, но… Кеничи познакомил Хидики с господином Ицуми, а тот дал интересную пилюльку, после которой умственные способности молодого господина Акияма увеличились раза в три. Что же, пусть хинин ответит и за господина Ицуми. За всех ответит.
— Кампай! — снова поднял Хидики чашку саке. — Пусть наши возможности всегда могут удовлетворить наши желания! А другие пусть завидуют нашему величию и лишь мечтают стать такими, как мы!
— Кампай! — подняли чашки друзья.
А Минори добавил:
— Да! Пусть хинины жрут говно! А мы будем есть трехкоготных черепах и закусывать фугу!
Хидики только улыбнулся в ответ.
Карфаген должен быть разрушен. Изаму Такаги должен умереть…
* * *Сто сорок килограммов тихо матерящегося мяса везли нас по улицам Токио в сторону академии. Я копался в телефоне, изредка цокая языком, показывая, что в глубине души солидарен с Малышом. Где-то очень глубоко в душе. Вообще на самом дне…
— Малыш, ты же на самом деле счастлив, что воссоединился с отцом? — спросила с ехидцей Шакко. — Господин Харада был очень доволен, что ты ушел из якудзы. А уж то, что ты взялся за ум и решил пойти в академию…
— Не хочу я идти в академию! — буркнул Малыш. — Мне больше по душе быть в мототакси. Знаете, сколько я мог бы заработать, когда оседлал бы свой «Харлей»?
— Знаем, — кивнул я в ответ. — Заработал бы миллионы юаней. Но пойми, Кацухиро, порой нужно жертвовать ежеминутной прибылью, чтобы получить гораздо большие дивиденды в дальнейшем.
— Босс, не надо называть меня Кацухиро. Это имя я оставил в прошлом, когда пришел в якудза…
— Нет, теперь тебе пора привыкать, что будут звать именно так. По крайней мере преподаватели. Для нас ты всегда будешь Малышом Джо, — толкнул я его легонько в плечо.
Широкое лицо Малыша повернулось ко мне. Он хмуро пригляделся — не издеваюсь ли я. Я дружелюбно улыбнулся в ответ.
— Ну, ладно. Потерплю. Конечно, будет тяжело, но если Шакко согласится пойти со мной на свидание… — проговорил Малыш.
— Ах ты шантажист, — уже не так легко ткнула его в бок кицунэ. — А ну, перестань ворчать и начинай уже наслаждаться жизнью! Ты сидишь рядом с лучшим боссом на свете, а за вами сидит самая красивая девушка в мире. Чего же ты всё жужжишь, как голодный слепень?
— Ой! — дурашливо вскрикнул Малыш, как будто кулачок Шакко смог пробить его жировую прослойку. — Да я всего лишь хотел угостить тебя суки-яки. Знаешь, я смог найти такой ресторанчик… Там просто пальчики оближешь. Причем те, которые тебя…
— Остановись! — скомандовал я.
— Что случилось? — не понял Малыш.
— Стой, я сказал! — повторил я уже грубее.
На этот раз Малыш понял, что я не шучу. Он утопил педаль тормоза. Машина резко остановилась.
Ещё до того момента, как машина прекратила своё движение, я выскочил наружу. Возле небольшой обувной лавки пятеро молодчиков толкали друг другу плюгавенького мужчину.
Нет, японцы и сами не очень крупный народ, я не сумоистов имею в виду, а среднестатистических обывателей. Но вот этот мужчина был мелким даже по меркам японцев.
Он пытался вырваться из круга, но молодые люди со смехом отталкивали его, попутно награждая пенделями и затрещинами. На удивление, маленький мужчина даже не кричал, стараясь только вырваться от мучителей.
— Эй, пацанчики, чего вы пятеро на одного-то? Для него и одного бы хватило, — окрикнул я их, подходя неспешно.
На меня оглянулись. Мужичок снова попытался смыться, но здоровенная пятерня сграбастала его за шиворот, а подсечка уронила на асфальт.
— А тебе какое дело до этого малайца? — спросил один из молодчиков, парень с зеленой анимешной стрижкой. — Или у тебя своих проблем мало?
— Да нет, — пожал я плечами. — У меня проблем хватает. Но когда я вижу, как обижают слабых и беззащитных, то проблемы добавляются… У обидчиков.
— Чего-о-о? — протянул другой молодчик с узкой, крысиной мордочкой. — Хинин, да ты в своём уме? Проваливай, пока тебе тоже не наваляли.
— Господин, как вы себя чувствуете? — окрикнул я малайца, который болтался над землей на вытянутой руке здоровяка.
— Не совсем комфортно, господин, — ответил малаец. — Мне бы лучше на земле… Я не очень люблю летать.
Ну, раз шутит, то пока не сильно помяли. Значит, мы подъехали вовремя. Мы — это я и вышедший из машины амбал ранее занимавшийся сумо.
Пятеро смерили взглядами габариты Малыша. Не попятились, но с лица чуточку спали. Правда, малайца так и не отпустили.
— Босс, ты знаешь этих ребят? — спросил Малыш, подходя неторопливым шагом.
— Первый раз вижу. Но, надеюсь, что и последний, раз они впятером на одного нападают, — хмыкнул я в ответ. — Ребята, я предлагаю вам извиниться перед этим мужчиной и отпустить его.
— Кто предлагает? Какой-то хинин с тупым громилой за спиной? — проговорил зеленоволосый. — Думаешь, мы вас испугаемся? Да ты хотя бы знаешь, за кого заступаешься?