В августе сорок второго (СИ)

19-го вечером я закончил инспекцию внутреннего кольца обороны, где дела шли энергично и отправился посмотреть отступающие войска, остатки 95-й Молдавской дивизии, наиболее потрепанные немцами под Кишиневом, отступали в Южный сектор обороны, скапливаясь у Беляевки. Мы вынуждены были опять разбить оборону города на сектора, это решение диктовала местность, с лиманами, которые становились серьезными природными препятствиями и в зимнее время. Вечерело очень быстро. Свинцовое низкое небо с тяжелыми громадами туч не давало никакой надежды на применение авиации. Прогноз погоды тоже был неутешительным. Дорога, по которой несся мой автомобиль, за которым трясся отряд охраны на такой же легковушке, была относительно проходимой и к Беляевке я подоспел еще до наступления зимних ранних сумерек. Я ехал через Фрейденталь, где встретил первые группы отступающих. Это не были беглецы, отнюдь, небольшой отряд шел не в ногу, но это был отряд, который возглавлял командир, немолодой уже человек, все бойцы были с оружием, некоторые — с трофейным: заметил маузеровские карабины и несколько пистолетов-пулеметов. Остановил машину, вышел. Командир отрапортовал, по-военному четко, но без подобострастия, спокойно:
— Сводный отряд 283-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии, командир старший лейтенант Первухин. В наличии 68 бойцов и два сержанта, на вооружении отряда два ручных пулемета, трофейных, 62 винтовки и 7 автоматов: 2 ППШ, 1 ППС и 4 МГ. Гранат нет. Запас патронов по обойме на винтовку. Отправляемся на отдых и переформирование в Кривую Балку.
— Как настроение, лейтенант?
— Боевое, товарищ генерал-лейтенант. Конечно, помяли нас крепко. Нам отдохнуть да горячей еды. А так — выдавай патроны и в бой!
Лейтенант, невысокий коренастый крепкий мужчина лет так за сорок мне сразу понравился. Он не пытался глупо бравировать, чувствовалось, что очень устал, но при этом держался спокойно, с достоинством.
— Кадровый?
— В Гражданскую сотню в бой водил. Мобилизовался. Был в запасе. Призван в июле сорок первого.
— Кем работали на гражданке?
— Заготовитель, товарищ генерал. Последняя работа. А так много куда жизнь покидала.
— Ясно. Где штаб дивизии?
— В Беляевке. Иван Иванович, простите, полковник Чиннов там отбирает кого можно во вторую линию поставить.
Кивнул головой, подал знак адъютанту, тот быстро подал несколько пачек сигарет — некурящий генерал имеет хороший НЗ.
— Бойцам раздай.
Это лейтенанту, потом подошел к нестройному строю бойцов.
— Благодарю за службу! Ребята, знаю, что вам досталось. Но оружие не бросили, сражались достойно! Спасибо вам! И еще, отдыхайте, но помните: Одессу врагу отдавать нельзя!
Я уже знал, что генерал Пастревич был тяжело ранен под Кишиневом и фактически отходом частей дивизии руководил ее начштаба, сумевший сориентироваться в обстановке. 95-я Молдавская приняла на себя первый неожиданный удар немцев, но командование сумело собрать артиллерию в кулак и организовать огневой удар по танкам всеми силами, за неполный час боя потеряв всю артиллерию, но, отступая, огрызаясь, дали время Чапаевской дивизии организоваться, выставить заслоны, чапаевцы смогли отступать более организованно, прикрываясь противотанковыми засадами. Чиннов действительно оказался в Беляевке, небольшом селе — куче старых мазанок на берегу озера Белое, что на притоке Днестра. Он занимался размещением небольшого отряда на ночной постой. Для защиты этого важного пункта из сводных отрядов 95-й Молдавской дивизии выделили 462 человека, но у них на вооружении было 64 пулемета, в том числе 22 станковых. Днестровские плавни надежно прикрывали левый фланг оборонительных позиций, а уже от озера шли укрепления, причем так, что железнодорожное полотно было в тылу, а за полотном укрылись позиции минометчиков, на которых мы возлагали особые надежды. Полковник (начинал Чиннов майором, но показал себя толковым штабистом, так что карьерный взлет его могла остановить только вражеская пуля) находился в самой гуще событий, осматривая позиции, эту линию обороны его дивизия не занимала: румын остановили на дальних подступах к городу, вот и проводил рекогносцировку[2]. Мы поздоровались. Чиннов сумел озаботиться даже тем, чтобы оставить проводников, которые должны были направлять отступающих строго по проходам в минных полях — даже в вечернее ночное время. Ему надо было дать возможность отдохнуть как можно большему числу людей.
 
— Длительного отдыха не будет, Иван Иванович! Завтра немцы начнут пробовать первую линию на зуб. Нам там ему первую кровь пустить надо! А дальше посмотрим. Вот пока будет грызть передовицу, ты можешь дать ребятам отдохнуть, а там и до них очередь дойдет.
— Товарищи генералы, так мы немцу уже приготовили такую встречу — ни в каком Берлине ее не забудут.
Поворачиваю голову. На бруствере окопа сидит колоритная личность: матросик в бескозырке (зимою, б…), сидит и трубочку покуривает. Правда, сидит спиной к немцу и холодному ветру, правильно тактически выбрал позицию. Морда у него хитрая, татарская, а с какого корабля? Вроде же тут ну да, это позиции добровольцев из черноморского пароходства.
— Боец…
— Краснофлотец Мирошник! — браво вскочил, в одной руке трубка, в другой подруга бойца — «Светка» с оптикой!
— Снайпер?
— Никак нет, товарищ генерал, просто хороший стрелок. Нам по штату снайпер не положен, так я сам подсуетился…
— А почему головной убор не по уставу, каска где, ушанка что, не выдали?
— Никак нет, ушанка туточки, вот, только не холодно еще, товарищ генерал, а вот касок на всех не хватило, так я обойдуся…
Хреново… генерал в каске, а боец нет. Снимаю и отдаю ее бравому матросу.
— Боец Мирошник! Защитой в бою пренебрегать нельзя! Голова ценный предмет, ее беречь надо — не переохлаждать и защищать. Пуля-то дура, но голова без каски еще дурнее!
К нашему разговору прислушиваются, тут и Чиннов, и его бойцы, и матросы из добровольцев, которые теперь морская пехота. Услышав шутку, посмеиваются, тут такой бугор здоровый, не столько в рост пошел, сколько в плечи, с чисто одесским говорком:
— Так товарищ генерал, что нашему Чингизу, пуля? Голова у него пустая, а ей и мороз нипочем, и пуля отскакивает, он аж когтями шкребется, хочет показать немцам монголо-татарское иго!
Смех на войне — великая штука, смотрю по небу- успеваю вроде бы… Назначил командиром этого участка обороны Чиннова, слишком важное место! Вскоре дорога, которая только угадывалась, вывела меня с сопровождением к Мангейму[3], селу, которое стало самой мощной противотанковой позицией на этом участке. Этот узел располагался в тылу первой линии обороны и должен был не дать немцам сразу атаковать вторую линию по всем фронту, работать своеобразным волнорезом. Тут были не только сорокапятки, были и трехдюймовки, да и по парочке 88-мм зениток нашлось, ведь кроме Мангейма такие узлы располагались в Троицком, Фестерово, Севериновке, Павлинке, Ульяновке, Ташино, Коблево. Проинспектировав Мангейм, обратил внимание на группу девушек со снайперскими винтовками. И что-то меня в одной из них зацепило. Но что… Остановился. Вышел.
— Снайперская группа 25-й стрелковой дивизии следует для занятия позиций на передовой линии. Старшая группы — красноармеец Павличенко.
Вот! Сошлось! Точно, она! На киношную героиню Юлю Пересильд не похожа, совсем не похожа, невысокая, крепкая, с приятными выразительными чертами лица, в этой своей снайперской хламиде белого цвета.
— Людмила Михайловна? Сколько на счету подтвержденных?
— Сто восемьдесят шесть, товарищ генерал-лейтенант.
 
— Берегите себя, девочки!
Сказал, повернулся, сел в машину, а на сердце так стало … не пойму даже как это, понимать, что эти хрупкие женщины должны класть свои жизни, чтобы мы победили… Неправильно это, но ведь неправильная штука война сама по себе. Говорю так, а все равно не могу к таким вещам привыкнуть и относится к ним, как к оловянным солдатикам «цвайн бригаден маршиерт»? А! Идите вы…