Ревизор: возвращение в СССР 2 (СИ)

Славка тоже об этом, похоже, не задумывался и сейчас испуганно перестал жевать, зависнув с полным ртом над своей тарелкой.
— Угу, в школу мы не ходим, потому что с братом сидим, — строго сказала бабушка, глядя на Эмму, втянувшую голову в плечи. — А в поход мы собрались? Вот и берите малого с собой.
Воображение сразу заработало, и я представил, как кому-то придётся тащить в рюкзаке ребёнка и при этом ехать на лыжах. Видимо, у нас был такой ошарашенный вид, что бабуля хмыкнула.
— Шучу я. Посидим мы с Колей, — сказала она.
— Спасибо, — выдохнул я.
Мы успокоились и продолжили обедать.
— Эмма, — вспомнил Славка. — Аркадий говорил, что ты в походы много раньше ходила. Помнишь, что с собой брать надо?
Эмма кивнула.
— Надо будет до завтра до обеда всё подготовить, — инструктировал он её.
Бабушка поставила на стол корзинку со свежими плюшками. Я налил чаю себе и Славке. Эмма отказалась. Плюшки были восхитительны, ещё тёплые. Домашняя выпечка — это что-то.
— Ба, мы сейчас в больницу идём к Мишке Кузнецову. Можно пару плюшек ему взять? — спросил я.
— Бери, — разрешила она.
— А во что их? — замялся я. — Как их нести?
— На, заверни, — подала она мне газету.
Я, преодолевая культурный шок, молча начал заворачивать плюшки в газету, успокаивая себя тем, что с внутренней стороны её лапали только свои. Хотя, блин, краска же все равно вещь вредная для здоровья. Ну, а что я хотел? Пакетов же ещё нет. Я встал и подошёл к двери в гостиную, на ручке которой висели несколько разнокалиберных сеток и авосек.
Я снял их и выбирал какую-нибудь сетку поменьше для двух плюшек, завёрнутых в газету. В этот момент из сеней послышался какой-то шум. Открылась входная дверь и в хату влетела, не разуваясь, мама. Она плюхнула на пол три полные сетки с разными свёртками.
— Там яйца, — крикнула она, стремительным движением вырвала у меня из рук авоськи и выбежала из дома.
— Поля! — закричала ей вдогонку испуганная бабуля. Но той уже и след простыл.
Я метнулся за ней на улицу как был, в коротких домашних валенках и школьном костюме. Пока я смотрел, в какую сторону побежала мать, она уже была на перекрёстке с улицей Ленина. То ли я совсем дохляк, то ли мама слишком прыткая, но догнал я её только на Площади.
— Ты куда? Что случилось? — спросил я, запыхавшись, когда поравнялся с ней.
Дыхание у меня совсем сбилось, а мама так вообще не могла говорить. Вместо ответа она только на ходу махнула рукой вперёд.
Мы пробежали с ней квартала два в сторону вокзала. Вдруг она упала на колени перед ничем не примечательным сугробом и начала руками разгребать снег.
Она вытащила из сугроба цветастую авоську с увесистым свёртком. Я отодвинул её и хотел поднять авоську, но оказалось, что каждая её ручка оторвалась с одной стороны.
— Я хотела его подмышкой донести, — сказала мать, чуть отдышавшись, — но поняла, что три сумки в одной руке не дотащу.
Я поднял сумку со свёртком, взял его в охапку и понёс домой. Немудрено, что ручки оторвались: свёрток весил килограмм семь. Мать успокоилась и шла рядом.
— А к чему такая спешка? — поинтересовался я. — Что там?
— Рыба, — ответила она, довольно улыбаясь. — Ледяная. Беспокоилась очень, чтобы собаки не учуяли.
— О, ледяная! Это вещь! — обрадовался я. В моё время она стоила дороже форели, так ещё и была не везде и не всегда. Поедим, как Славка говорит. — Сколько она сейчас стоит?
— Сколько и всегда: шестьдесят копеек, — ответила мама.
— Шестьдесят копеек килограмм? А здесь сколько? — встряхнул я свёрток.
— Семь с половиной килограммов, — гордо ответила мама.
— И стоит меньше пяти рублей? Класс! — восхитился я. — Надо было больше взять.
— Куда же больше? Хранить-то где? Зимой, конечно, можно набрать побольше. А так, весна же скоро, не успеем съесть, испортится рыба.
— Эх, холодильник нужен, — пробормотал я.
— Другие брали по полтора-два килограмма, — продолжала рассказывать мама, — ну, три максимум. Я и так взяла самый здоровенный кусок, который смёрзся, его не стали размораживать, так, целиком мне взвесили. А что, нас сейчас много, съедим же?
 
— Конечно, съедим! О чём речь, — заверил я её.
Мне передалось её воодушевление, мы гордо прошли через площадь со своей добычей и дошли до перекрёстка с нашей улицей.
Вдоль улицы рыскал взбудораженный Славка. Увидев нас, он кинулся в нашу сторону.
— Что случилось? Где вы были? — набросился он на нас.
— Ты не поверишь! — смеясь, ответил я. — Мама не смогла дотащить до дома все покупки и закопала рыбу в сугробе.
— Ааа, — протянул Славка, глядя на нас как на сумасшедших. — А к чему была такая спешка?
— Так найти же мог кто-нибудь! — воскликнула мать. — Собаки могли учуять.
— А, ну тогда конечно, — согласился Славка. — И далеко закопала?
— На Ленина за кинотеатр ещё квартала два, — объяснил я.
Мы вошли в сени, разделись и вошли в дом.
— Это вы во втором гастрономе, что ли, были? — спросил Славка, заходя следом. — А что за рыба?
— Ледяная, — гордо протянула мама, разворачивая на столе свой драгоценный свёрток.
— Паш, давай собирайся, нам уже идти надо, — засуетился Славка. — Я к своим сейчас сбегаю, скажу, что там рыбу дают. Тёть Поль, там ещё много было?
— Я не знаю, подносили коробки из подсобки, а сколько их там… — мама развела руками.
Девчонки занялись рыбой. Славка убежал домой. А я огляделся в поисках газетного свёртка с плюшками для Мишки. Вскоре нашёл его, выбрал матерчатую чёрную сумку из тех, что мать повесила обратно на ручку двери гостиной, и пошёл одеваться.
Когда я вышел на улицу, Славка уже бежал мне навстречу. Молодец, хозяйственный, беспокоится о своей семье — не поленился сбегать, сообщить о то, что рыба в продаже появилась. Как-то и я уже начинаю снова осваиваться в этой эпохе. Ничего страшного — научусь снова и в очередях стоять, и добывать все, что для семьи нужно.
  
Глава 4
 
Пятница, 19.02.71 г. У дома Домрацких — Ивлевых
— Ну, что, сказал своим? — спросил я, когда Славка поравнялся со мной.
— Сказал, бабка собирается, может успеет ещё.
Мы пошли в сторону булочной. Ещё издали заметили Полянского, он стоял на самом углу. Пока мы дошли, из булочной вышел Лёха с бумажным кульком.
— Здорово! — протянул нам руку Тимур. Мы поздоровались с парнями, и все вместе направились в сторону больницы.
— Чего у тебя там? — спросил я Мужицкого, кивая на кулёк.
— Да вафли Мишке взял, — ответил Лёха. — Не с пустыми же руками идти.
— Правильно. Я тоже у своих пару домашних плюшек выпросил.
Славка вдруг вытащил пачку «Примы» и неумело закурил. Видно было, что процесс у него совсем не отработан — чуть спичку не сломал об коробок.
— Ты чего это вдруг? — опешил я, — уже много пожил, на тот свет спешишь?
— С чего это вдруг! — обиделся друг, — у нас куча знакомых курит. Теперь хоть есть о чем поговорить!
— О кашле и желтых зубах, что ли? — спросил я, — ты же классно бегаешь, лучше меня, а начнешь курить — пиши пропало!
— Чего ты так дергаешься? — удивился Славка, — сам же недавно с папироской в зубах бегал, пытался Дианке понравиться!
— Что-то не похоже, чтобы получилось! — весело заржал Тимур.
Да уж, Пашкино прошлое как какой-то ребус — тайна за тайной. Не хотелось мне, чтобы Славка курил, но я уже понял, что подход с наездами не сработает. Больно у него характер независимый и обидчивый, только разве что поссоримся. Надо будет что-то другое придумать, чтобы на него повлиять — на что мне прожитые годы, если не сумею?
Мы шли, болтая о завтрашнем походе, точнее, о том, что брать с собой. Настроение у нас было приподнятое, мы предвкушали приятное времяпровождение.
В больнице я взял на себя роль старшего, велел всем на входе тщательно вытереть ноги и повел всю компанию сразу в хирургию.