Каталог катастрофы

– Я не уверен, что этот курс вам подходит, Фред. Он быстро переходит к практической части, и это опасно, если вы не знакомы с лабораторной техникой безопасности. Вы уверены, что хотите тут остаться?
– Уверен? Ну да! Конечно, уверен! Просто курс мне не нравится. Во-первых, где же сроки соглашения и условия поддержки? Это же самое главное. Хоть с дьяволом, но договор есть договор: нужно сначала узнать, кому звонить, чтобы получить настоящую техническую поддержку. И разве ГБЭК допустила использование всего этого оборудования в правительственных сетях?
Вздыхаю.
– Поговорите с доктором Фольманом, – советую я и не очень вежливо отворачиваюсь.
Хотя бы один человек, который ошибся курсом, находится всегда, но мы уже второй день учимся, а он до сих пор ничего не понял – это же рекорд, наверное?
Все допивают кофе, курильщики магическим образом выныривают из своего тайного подпространства, и мы маршируем обратно в аудиторию. Лектор – доктор Фольман – прикатил дряхлую испытательную установку; выглядит она так, будто пара катушек Теслы занимаются любовью с мостом сопротивления рядом с распределительной коробкой, которую, мамой клянусь, выковыряли из «Моррис-Майнора» 1948 года. Жила на пентакле – из настоящего, хотя и потемневшего от старости, серебра.
– Итак, кофе в сторону: сейчас мы применим кое-что из того, о чем говорили до перерыва, на практике.
Фольман очень деловой – мчится по учебному плану с ретивостью прирожденного школьного учителя:
– Мы попробуем провести малый призыв – заклятье третьего типа – по координатам, которые я написал на доске. В итоге мы должны получить первичную материализацию безымянного ужаса, но это будет вполне управляемый безымянный ужас – до тех пор, пока мы соблюдаем разумные меры предосторожности. Следует ожидать неприятных визуальных искажений и проторазумной болтовни, но ужас, по сути, ничуть не разумней репортера «Мировых новостей» и серьезной угрозы не представляет. Тем не менее не следует считать его безопасным: вы вполне можете погибнуть, если будете пренебрежительно обращаться с оборудованием. На случай, если вы забыли: по контуру пойдет ток в пятнадцать ампер с напряжением в шестьсот вольт, а основная плата изолирована и точно ориентирована по магнитной оси север – юг. В этом призыве мы используем геометрию модифицированного пространства Минковского – она выводится, если приравнять число Пи к четырем; фрактальных измерений нет, но все немного усложняется, поскольку пространство, в котором мы расчерчиваем эту диаграмму, заполнено люминофорным эфиром. Пожалуйста, подходите ближе, вы все должны стоять внутри защитного кордона, когда я подам напряжение на контур. Манеш, будьте добры, включите знак «ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН»…
Мы собираемся вокруг установки. Я держусь в задних рядах. Я уже видел подобные эксперименты – да что там, даже проводил в подвале Шато-Ктулху куда более экстравагантные. По сравнению с умопомрачительно сложными призывами, которые Брейн сооружает на своей лазерной панели, это все азбука для начинающих, просто официальная галочка в моем личном деле. (Я вам рассказывал о своем друге, которого не взяли на должность младшего научного сотрудника из-за квалификации? И докторская степень ему не помогла – в требованиях вакансии значилось «три зачета в аттестате о получении среднего образования», а он все свои школьные сертификаты потерял давно. Вот так устроена госслужба.)
Но вот за другими понаблюдать и правда интересно, ничего не скажешь. Бэбс, блондинка с химзавивкой и большими тяжелыми очками на носу, смотрит на установку, как на неразорвавшуюся бомбу; ей это все, похоже, в новинку, а еще она слишком сильно впечатлена «Экзорцистом», так что ждет, что в любой момент головы начнут вертеться на шеях и польется зеленая слизь. (Фольману бы сказать всем, что для этого у нас есть эктоплазмеры. На начальство это производит неизгладимое впечатление. Но это другой курс.) Джон, Манеш, Дипак и Майк ведут себя как заскучавшие технари на очередном тренинге, который позволит неделю не появляться на рабочем месте, почти отпуск. Фред из бухгалтерии явно ничего не понимает, будто мозги дома забыл, а Келли испытала неотложную нужду припудрить носик. Не могу ее винить; это такой прикольный эксперимент – ну, как показывать в лаборатории термитную реакцию: она может и в лицо выстрелить. На всякий случай становлюсь так, чтобы огнетушитель оказался ровно в двух шагах сзади и одном шаге вправо от меня.
 
– Хорошо. Теперь прошу внимания. Ни в коем случае не касайтесь контура. Ни при каких обстоятельствах не издавайте ни звука после того, как я начну заклинание. Под страхом смерти не выходите за пределы красного круга на полу – здесь мы стоим на заземленной коробке, но если выйдем из нее…
Топология – это главное. Призыв – штука довольно простая: создаешь узел-аттрактор в точке А. Антиузел располагаешь в точке В. Становишься в одной из них, даешь напряжение на контур – и что-то появляется на другой. Главный финт в том, что нужен человек-наблюдатель – это нельзя сделать на дистанционном управлении. (Тут нужно вставить кусок про квантового котика, «коллапс волновой функции» и противостояние «Друга Вигнера» и «Фронта освобождения животных».) И лучше надеяться, что ты встал в правильный круг, иначе рискуешь узнать о прикладной топологии куда больше, чем мечтал, – например, как выглядит Вселенная, когда тебя вывернуло наизнанку.
Но все не так плохо, как может показаться. Для пущей безопасности можно поставить в суперпозицию узел-аттрактор и защитную клетку, чтобы запереть там призванную силу – тогда они не смогут добраться до нас на антиузле. Вот почему герр доктор Старые-Шрамы-С-Дерьмовым-Характером Фольман вывез установку точно в центр красной пентаграммы, нарисованной на полу аудитории, и предписал нам стоять в ней.
Конечно, чтобы добраться до огнетушителя, мне придется выйти из круга…
– А это всё точно одобрено комиссией по охране труда и жизнедеятельности? – спрашивает Фред.
– Тишину, пожалуйста, – веско произносит Фольман и прикрывает глаза, явно готовясь начать активацию. – Напряжение. – Он поднимает рубильник, и зажигается свет. – Контур два. – Он нажимает кнопку. – Есть там кто-нибудь?
Я фокусирую взгляд на серебряной пентаграмме. Под ней горят лампочки, выставленные на плате из древесины виселицы (б/у); главное – правильная настройка. По краям поля зрения будто клубится зеленый туман.
– Три.
Фольман нажимает другую кнопку, а затем вынимает из кармана бумажный пакетик. Разорвав его, показывает стерильный ланцет, который без колебаний вонзает в подушечку большого пальца левой руки. Волоски у меня на шее встают дыбом, когда он стряхивает капельки крови на аттрактор и они отскакивают от воздуха над одним из проводов, катятся шариками обратно к центру и зависают в футе над ним, вибрируют, как жидкие рубины во флуоресцентном освещении.
– «Есть там кто-нибудь?» – передразнивает Фред. У него на лице вдруг возникает ухмылка. – Отличная шутка! Я даже почти поверил! – Он протягивает руку вперед, к капельке крови, и я чувствую звенящее напряжение в воздухе вокруг нас – и вдруг ощущаю приближение головной боли, словно перед магнитной бурей.
– Нет! – взвизгивает Бэбс, но уже слишком поздно, и она сама это понимает.
Я вижу лицо Фольмана. На нем застыла маска первобытного ужаса: он и пальцем не смеет шевельнуть, чтобы остановить Фреда, поскольку, прикоснувшись к нему, только увеличит зону заражения. Фреду уже конец, и последнее, что следует делать с человеком, который схватился за проводник под высоким напряжением, – это хватать его и оттаскивать. Сделать это, конечно, можно, но это будет последнее действие в вашей жизни.
Фред стоит неподвижно, рукава его пиджака дрожат, словно под ними сокращаются одновременно все мускулы. Его рука замерла над аттрактором, и капелька крови начинает смещаться к кончикам его пальцев. Он по-прежнему улыбается, как человек, который поставил ногу на контактный рельс в подземке, прежде чем брызнут искры и повалит дым. Он открывает рот.