Лучезарно-голубое

Он забарабанил пальцами по столу. Барт выглядел таким мрачным и погруженным в себя, что адвокат предпочел уйти.
Глава 16 
Теперь Джонни знал!
Разум не имел к этому никакого отношения. Это был опыт. Джонни совершенно точно знал, что Дик Барти охотно согласился бы видеть его серьезно раненным или даже погибшим в катастрофе на винном заводе. Он готов был рискнуть собственной жизнью, чтобы избавиться, избавиться, не вызывая подозрений, от Джонни Симса и его вопросов. Да и риск был не таким уж большим. Сам Дик сумел бы спастись: он был подготовлен к тому, что последует, если Маршалл зажжет спичку. Но он ни звуком не предупредил Джонни о надвигающейся опасности.
Экскурсия приняла более быстрые темпы и превратилась в поверхностный осмотр помещений, который завершился в приемной зале, где молодая женщина предложила гостям попробовать некоторые образцы продукции. В этот момент Барт извинился и ушел с Маршаллом в кабинет.
Девушки, Джонни и Дик ждали, пока молодая женщина нальет им хереса.
– Налейте Джону Симсу двойную порцию, – попросил Дик, – у него нервы на пределе. Взбодритесь, – обратился он к Джонни. – Чуть-чуть не считается.
Можно было подумать, что этот человек сделан из железа!
– О Джонни! Как ужасно! Вино тебе поможет, – обернулась к нему Нэн. Она сочувствовала Джонни и его слабости.
Джонни потрясла пришедшая к нему уверенность. Это ощущение было гораздо неприятнее, чем сомнение. Теперь, когда он все узнал, со стороны он казался человеком, пережившим настоящее потрясение.
Он сказал:
– Нэн, мне нужно поговорить с тобой наедине.
– Нет, только не сейчас, Джонни…
– Именно сейчас, – настаивал он.
Нэн взяла бокал вина и задумчиво покачала его. Потом она подняла голову.
– Мы, наверное, никогда не будем больше разговаривать наедине, Джонни, – мягко произнесла она. – Ты должен понять, что я выхожу замуж. Может, выпьем за это?
«Вот что называют «победной улыбкой», – промелькнула в его голове циничная мысль.
– Хорошо, выпьем, если ты хочешь, – сказал он вслух. – Но потом ты меня выслушаешь?
Дик обнял Нэн за плечи.
– Зачем? – спросил он. – Опять те же старые песни? Будто я убил Кристи Макколи?
– Ох, Джонни, – произнесла Нэн голосом, в котором звучали нетерпение и раздражение.
– Да, Джонни, мы не сможем в это поверить, – сказала, блестя глазами, Дороти.
– Тогда прошу простить меня, – скованно извинился Джонни. Ему показалось, что он остался один в целом свете. Его переиграли. Он оказался несостоятельным.
Что еще он мог сделать? Где еще не искал доказательств? Доказательства, черт возьми! У него их не было, но суд признает только их! Значит, их надо достать, ведь только суд может увести Дика Барти от Нэн.
Через час машина Джонни была в придорожном поселке Туми. Он без труда отыскал дом садовника Делевана, когда-то работавшего у Барти. Тот был на заднем дворе.
– Я ищу людей, которые знают об убийстве Макколи семнадцать лет назад, – сказал Джонни.
Делевану было лет пятьдесят. Сильные руки, крючковатый нос на энергичном лице. Он стоял, опершись на лопату.
– Я слышал, что вы там были. Вы ночевали в гамаке, так мне сказали. – Джонни с первого взгляда понравился этот человек, и он дружески улыбнулся ему.
– Верно, – согласился Делеван, – я ночевал в гамаке. Из-за него-то старик и уволил меня. Давно это было. Я не раз им пользовался, пока старик не узнал. Если бы не полиция… – Делеван облокотился на рукоятку лопаты и достал сигареты. – Зачем вам все это?
Джонни рассказал о Родерике Граймсе.
– Я слышал, вас не вызывали в суд, – закончил он.
– Нет. Я им был не нужен. – Делеван посмотрел на небо. – А хорошая ночь была тогда. Я качался в гамаке, курил…
– Когда именно?
– Была полночь. Или вроде того. В доме убили женщину, а я в гамаке качаюсь, курю.
– Гамак висел перед домом?
– Точно.
– Тогда вы, должно быть, слышали Клинтона Макколи.
– Слышал, да и видел тоже.
– Начните сначала.
– А где начало? – усмехнулся Делеван. – Я качался и думал. Обычный ночной гул. Сверчки. Шум ветра. Машины.
 
– Машины?
– Разумеется. И самолеты. Ну, вы же знаете, что слышно по ночам.
– У этого парнишки, Дика Барти, кажется, была машина?
– Ага. Машина.
– В ту ночь вы слышали эту машину?
– Дружище! Это было семнадцать лет назад, – терпеливо объяснял Делеван. – Говорю вам, я слышал машины. На дороге.
– Верхняя дорога – это та, что за домом Барти? – спросил Джонни.
– Точно.
– А может машина с верхней дороги подъехать к дому Барти?
– Почему нет? Только я услышал бы, если бы она подъехала так близко.
– А вы бы ее увидели?
– Сквозь дом?
– Он мог пройти пешком… Впрочем, рассказывайте дальше, – сказал Джонни.
– Значит, так. Я качаюсь в гамаке. Я слышал, как приехал автобус. Автобус легко определить. У него двери шипят. Значит, понятно, кто идет. Клинтон Макколи.
– Вы его знали?
– Я всех в доме знал. У этого Макколи не было машины. Если кто-то сходит с автобуса посреди ночи, значит, это Макколи.
– Ну?
– Ну, я тушу сигарету. Он не должен знать, что я здесь. Порядочно прошло, пока я услышал, как он идет по дороге. Потом, вижу, стоит, шатаясь, на ступеньках. Потом открывает дверь и входит.
– Ну а потом?
– Да ничего. Прошло некоторое время.
– Вы не видели боковую часть дома?
– Нет.
– Ту, где кабинет? Там не было света?
– Свет я видел.
– А что за свет?
– Ну, я и полиции говорил, внизу в зале всегда горел свет. И мне было видно через стекло во входной двери, правда, не шибко хорошо. Не могу сказать, был свет в кабинете или нет. Вот свет наверху я видел.
– А что за свет наверху?
– У Натаниэля.
– А где его комната?
– Прямо и направо, если смотреть с того места, где я был. Его я хорошо видел.
– Вы хотите сказать, он не спал и что-то делал?
– Точно. Картину рисовал.
– А когда вы видели Натаниэля – до или после прихода Макколи?
– И до и после, – ответил Делеван. – Я качался в гамаке и наслаждался ночью. Я думал о нас с Натаниэлем. Вот у него был большой дом, деньги. Но я думал, лучше свобода, лучше качаться в гамаке и ничего не иметь, кроме одежды. А что Натаниэль? Хочет рисовать картины и должен работать по ночам, чтобы старик его не застукал.
– И долго вы наблюдали за Натаниэлем?
– Долго. На нем была какая-то смешная рубашка. Стоял перед своей картиной. Я выкурил две или три сигареты. Потом я слышу автобус. Тушу сигарету. Я слышу Макколи, но не вижу из-за деревьев. Ну, я и не смотрю на него, я смотрю на Натаниэля. Потом, значит, Макколи заходит в дом. Через несколько минут у старика в комнате зажигается свет.
– А где была его комната?
– Передо мной налево. Свет зажгла старуха. Натаниэль это сразу услышал. И перестал рисовать.
– Минуточку! Вы говорите, что наблюдали за Натаниэлем и до того, как Макколи вошел в дом, и после того, как зажегся свет?
– Точно. Это я и сказал.
– Вы рассказывали об этом полиции?
– Рассказывал. Слушайте, я обеспечил алиби Натаниэлю. Он все время рисовал, даже некоторое время после того, как старик зажег свет. Потом он, наверное, что-то услышал, потому что быстро снял свою идиотскую рубашку и надел халат. А потом я его уже не видел. Потом и внизу зажегся свет, прямо и направо. А потом по всему дому. Я не знаю, что происходит. Просто лежу. Потом появляются полицейские, минут через пятнадцать.
– И вы?
– Я? Пошел и поговорил с ними.
Джонни с уважением посмотрел на него.
– Понятно. Значит, вы пошли и рассказали им все, что знали.
– Точно.
– Вы не слышали ни ссоры, ни голосов?
– Нет. Да и не мог.
– А почему, интересно, вас не вызвали в суд?
– Послушайте, никто и не пытался доказать, что это дело рук Натаниэля, – сказал Делеван. – А то, что Макколи вошел в дом, подтверждать и не требовалось.