Китайцы. Моя страна и мой народ

Когда китайцы придут к пониманию того, что люди Запада обладают всеми конфуцианскими добродетелями, начиная с учтивости, законопослушания, обязательности, добросердечия, бесстрашия и кончая честным правительством, и что если бы Конфуций был жив, то одобрил бы поведение полицейского и продавца билетов в лондонской подземке, их национальная гордость очень сильно пострадает. В самом деле, многие вещи китайцам не по душе и кажутся им грубыми и варварскими, например: муж и жена идут под руку, отец и дочь целуются, поцелуи на экране, на сцене, на перроне вокзала — везде. Это вселяет в них уверенность, что китайская цивилизация стоит выше других. Но за рубежом есть и другое, например простые люди умеют читать, женщины умеют писать письма, там повсюду чисто (и это не наследие средних веков, как считают китайцы, а завоевание XIX в.), ученики уважают учителей, а английские дети всегда говорят старшим-: «Да, сэр». И это очень сильно впечатляет. А если еще добавить прекрасные шоссе, железные дороги, пароходы, отличную кожаную обувь, французские духи, симпатичных белокожих ребятишек, рентген, фотоаппараты, граммофоны, телефоны и т.п., то национальная гордость китайцев разобьется вдребезги.
Благодаря договорам об экстерриториальности и великодушному применению европейских сапог против китайских кули, из-за отсутствия закона, который преследовал бы за такое великодушие, утрата национальной гордости породила инстинктивный страх перед иностранцем. Прежняя гордость, достигавшая небес, развеялась как дым. Что касается криков и воплей иностранных торговцев о том, что китайцы могут-де ворваться на территорию концессий, то они лишь свидетельствуют о слабости этих торговцев и о степени их непонимания современного Китая. По поводу того, что европейцы используют сапоги против китайских кули, китайцы всегда испытывали справедливое возмущение. В этом нет никакого сомнения. Но если иностранцы считают, что китайцы дадут сдачи своим менее качественным сапогом, то они глубоко ошибаются. Если бы китайцы так поступили, они были бы не китайцами, а христианами. На самом же деле восхищение достижениями европейцев и страх перед их агрессией теперь обычное явление.
Состояние шока, которое китайцы испытывали не раз, способствовало зарождению ультрарадикализма, что, в свою очередь, привело к провозглашению Китайской Республики. Перемены были столь масштабны, что могли бы воодушевить разве что идиотов или вдохновенных провидцев. Это походило на строительство моста-радуги, по которому, как многие верили, можно попасть прямо на небо. Китайские революционеры 1911 г. и были этими вдохновенными безумцами. После поражения Китая в японо-китайской войне 1894—1895 гг. началась активная пропаганда модернизации страны. В то время были две группировки: сторонники конституции, стоявшие за ограничение прав монарха, и революционеры, которые стояли за республику. Левое крыло возглавлял Сунь Ятсен, правое — Кан Ювэй и его ученик Лян Цичао, который позднее оставил учителя и перешел на левый фланг политического спектра. Долгое время оба крыла вели сражения на страницах эмигрантской печати в Японии, однако вопрос, в конце концов, разрешился не в итоге этих баталий, а ввиду явной беспомощности маньчжурского режима, и китайцы по этому поводу испытывали прилив национальной гордости. За политическим радикализмом 1911 г. последовал литературный радикализм 1916 г., когда Ху Ши положил начало движению за новую китайскую литературу. Затем, в 1926 г., появился на свет идеологический радикализм и образ мыслей учителей почти всех китайских начальных школ обрел коммунистическую окраску.
Итак, Китай разделен на два военных лагеря — коммунизм и реакцию. Между молодым и старым поколениями возникла глубокая пропасть, и это достойно сожаления. Молодое поколение, склонное к размышлениям, считает, что в идеологии и во всей политической системе необходимы самые радикальные преобразования, а сторонники консервативно-реакционных взглядов встали на сторону властей. Нынешние консерваторы и реакционеры выглядят неубедительно, поскольку речь в основном идет о милитаристах и политиканах, чья личная жизнь далеко не соответствует конфуцианским идеалам. Вывеска «Консерватизм» служит лишь для маскировки лицемеров, стремящихся к садистской мести, дающей выход их ненависти к молодежи. Ведь, согласно конфуцианскому учению, надо уважать старость и власть. Яркий свет конфуцианской мысли вдохновил и тибетских лам на поиск у Будды защиты от японской агрессии. Смешение конфуцианских банальностей с обращенной к Будде Амитабе (Амитофо) тибетской молитвой «ом мани падме хум» и тибетскими молитвенными барабанами создает впечатление чего-то сверхъестественного и вряд ли вызовет интерес у молодежи.
 
Это только на первый взгляд китайский консерватизм сражается с радикализмом. Результат в значительной степени будет зависеть от политических тенденций в Японии и Европе, и споры в Китае проблемы не решат. Если руководители консерваторов не докажут, что могут вывести Китай из кризиса, то Китай, возможно, повернет к коммунизму. Однако, учитывая истинный темперамент китайской нации и то, что широкие массы или читают только по-китайски, или вообще ничего не читают, консерватизм будет существовать всегда.
Более важно, однако, что китайцы не хотят перемен. Несмотря на все внешние изменения в обычаях, женской одежде, способах передвижения, китайцы остаются китайцами и они по-прежнему насмешливо относятся к молодому человеку в европейской одежде, с горячей головой, свободно говорящему по-английски. Молодой человек выглядит всегда таким наивным, простодушным, он как бы стыдится своей прогрессивности. Удивительно, но как только китаец вступает в зрелый возраст, он примыкает к консерваторам. Студент, обучавшийся за границей, по приезде домой надевает халат китайского покроя и возвращается к прежнему, китайскому образу жизни. Он снова становится сдержанным, снова удовлетворен буквально всем, он снова любит праздность и покой. Этот покой его душа обретает в китайском халате. Странное, непонятное очарование, пленяющее в Китае любого иностранца, притягивающее сюда многих европейских чудаков, желающих оставаться в нашей стране до конца своих дней, осознается китайцем только с приходом зрелости.
Большинство китайцев упорно держатся за старое. И конечно же, не по убеждению, а по национальному инстинкту. Я считаю, что народные традиции настолько сильны, что основные принципы нашего образа жизни сохранятся навсегда. Даже в случае разрушительных перемен, подобных установлению коммунистического режима, такие традиционные качества китайского характера, как индивидуализм, терпимость, умеренность и здравый смысл, скорее и вернее победят коммунизм, изменят его до неузнаваемости, чем коммунизму с его социалистическим, обезличенным и бескомпромиссным мировоззрением удастся сломить эти древние традиции. Это неизбежно.
  
Глава 3
 
МЕНТАЛИТЕТ КИТАЙЦЕВ
   
Интеллект
 
Прочитав предыдущую главу «Характер китайцев», можно сделать такой общий вывод: мудрость китайцев символизирует превосходство человеческого разума над окружающим миром. Абсолютное преимущество этой мудрости проявляется во многом. Она выражается не только в том, что приходится прибегать к лукавству для переделки полного боли и страданий мира в место, пригодное для жизни, но также в определенном негативном отношении к элементарным храбрости и силе как таковым. Конфуций в беседе с учеником Цзы Лу порицал людей, которые отличаются только храбростью вроде [боксера] Джека Демпси. Я уверен, что он предпочел бы [другого боксера] Джина Танни, среди близких друзей которого были и люди образованные. Мэн-цзы тоже четко разделял умственный труд и физический, разумеется отдавая предпочтение первому. Китайцы никогда не знали такого бессмысленного слова, как «равенство». Уважение к людям умственного труда, или уважение к образованной прослойке общества, — характерная черта китайской цивилизации.
Уважение к знаниям следует понимать в несколько ином смысле, чем это принято в Европе. Китайские ученые тоже весьма преданы своим знаниям. Однако преданность западных профессоров изучаемому делу впечатляет сильнее, хотя порой и приобретает черты болезненного любования своим предметом и даже черты ревности к коллегам. Уважение китайцев к образованному человеку имеет другой источник. Уважают именно такую образованность, которая позволяет людям расширить и углубить понимание мира, питает их житейскую мудрость, позволяет трезво смотреть на вещи в критические моменты жизни. Такое уважение образованность, по крайней мере теоретически, может заслужить, если она приносит реальную пользу. Во время местных неурядиц или хаоса в масштабах государства люди обращаются к ученому, чтобы принять здравое решение, которое благодаря его дальновидности позволит предусмотреть возможные последствия тех или иных действий. Люди относятся к такому ученому как к лидеру, а истинный лидер руководит помыслами и душами людей. В условиях неграмотности подавляющего большинства такое лидерство легко завоевать и удерживать, для этого достаточно иногда наговорить кучу необычных, замысловатых фраз, из которых простые люди поймут едва половину, — и эффект будет достигнут. Или можно начать ссылаться на исторические факты и события — ведь неграмотные люди мало что знают в этой области, поскольку их знакомство с историей ограничивается театральными постановками на исторические темы. Ссылаясь на исторические примеры, обычно можно решить любой вопрос. Китайцы привыкли к прямым аналогиям, разъясняющим ту или иную ситуацию простым людям.