Мы, Мигель Мартинес (СИ)

И тут же Сталин вспомнил свой разговор с Акуловым.
Иван Алексеевич был проверенным товарищем, который всегда поддерживал линию Сталина. Член президиума ЦКК, оргбюро партии, первый заместитель Менжинского. Противовес Ягоде. Иосиф Виссарионович Акулову верил. Это был честный и принципиальный товарищ. И вождь думал о том, как сделать из Акулова более серьезный противовес даже не Ягоде, а самой системе ОГПУ, которая начала забирать себе слишком много власти.
— Иван Алексеевич! Есть тебе важное задание. Очень важное. И такое же секретное. Ни Менжинский, ни, тем более, Ягода про него знать не должны, ни слухом, ни духом. Вообще.
— Понял, товарищ Сталин. Сделаю.
— У меня был такой Михаил Кольцов, он же Миша Фридлянд. Мне нужно знать о нём всё. Но сделать это надо очень-очень аккуратно. Он не должен и почувствовать слежки. Но жизнь его перетрясти, не по дням, так по месяцам. Всё интересное, что не укладывается в обычные рамки — фиксировать. И никаких активных действий не предпринимать. Изучать на расстоянии.
— Ясно.
— Привлеки для этого людей, не связанных ни с Коминтерном, ни с ОГПУ. Есть у тебя такие?
— Немного есть, товарищ Сталин. Подумаю, кого привлечь. Тут нужен профессионал. Думаю, возьму из бывших.
— Хм… Точно из бывших?
— Ну, если понадобиться какую-то акцию провести в отношении объекта, так лучше из них.
— Тоже верно. Журналиста работать очень аккуратно. Но и энергично. Время не ждёт.
— Всё понял, товарищ Сталин.
— И вот что, Иван Алексеевич! Думаю я тебя вскоре из ОГПУ забрать.
Акулов вздрогнул. Такого он от вождя не ожидал.
— Нам надо поднимать уровень социалистической законности. Никаких внесудебных арестов. Никаких расправ с инакомыслящими силами органов следствия. Ты сам сигнализировал, что такое состояние дел неприемлемо. И я с тобой согласен. Надо разделить органы следствия, судебные инстанции и органы наказания. И они не должны быть одним целым. Потому что возникнет такой соблазн: больше дел состряпать, больше врагов народа выловить. Дай таким «работникам» волю, они весь народ во враги народа запишут! Только чтобы очередной орден себе на грудь и должность повыше и власти побольше! И так быть не должно. Значит что? Нам нужен надзирающий за законностью орган. Прокуратура Советского Союза. Подумай над этим, предложения свои напиши, как сделать лучше нашу, рабочекрестьянскую, советскую прокуратуру. И как сделать так, чтобы она была лучше прокуратуры буржуазной! Тебе задача партии понятна? Готовься стать первым прокурором СССР. Больше поручить это некому.
— Понял, буду работать.
— Я жду по прокуратуре предложений через две недели. Справишься? И если считаешь, что нужно, привлекай к этой работе любых специалистов. Даю тебе такое разрешение. Да!
Власть — это поиск постоянных компромиссов. Сейчас надо настроиться на то, что разговор в Политбюро пойдет очень сложный. Мыслимое ли дело — ликвидировать Ленинский Рабкрин! Опять будут лаять, опять будут сопротивляться, объявлять наследство Ильича священным, как будто кому-то нужен инертный орган, непонятно чем занимающийся. И тут мысли его вернулись к тому, что надо всё-таки иметь свою собственную информационную службу, именно что свою собственную… Хм, а ведь золото и драгоценности Романовых, собранные товарищем Свердловым, чем не финансовая основа маленькой такой секретной организации, о создании которой и следа не будет, потому что деньги на ее содержание пойдут из вот этого фонда (на первое время). Кто знает об этих деньгах? Молотов и Ворошилов? Эти будут молчать. Но кого же назначить ее руководителем? Кого?
* * *
 Дом на Набережной. Квартира Михаила Кольцова
 12 марта 1932 года
Сразу после разговора с Артузовым у меня в голове начал созревать план, нет, даже так ПЛАН. И помог мне в этом Миша (Кольцов). Точнее, мои знания о его делах и биографии. В тридцать втором он тайно, под чужим именем, выехал в Европу. Целью его был Париж — он хотел взять интервью у генерала Миллера, ставшего вместо Кутепова руководителем РОВСа (российского общевойскового союза) — организации остатков Белой армии за границей. Михаил в Париже Миллера не застал, провел беседу с начальником Первого отдела, фактически руководителем РОВСа, генералом Павлом Николаевичем Шатиловым, бывшего в свое время начальником штаба у барона Врангеля. Напишет об этом статью «В логове зверя». Резонанс будет сумасшедший. Миша возьмёт напарником француза-фоторепортера, изобразит французского же журналиста и проведёт весьма непростое интервью, которое напечатает с очень жесткими и даже издевательскими комментариями. Впрочем, кроме этого, он в Париже опустит и какую-то эмигрантскую газетку: напишет в неё письмо о тяжелом положении в Советском Союзе, это письмо опубликуют. Ну а потом Миша и выдаст! И красиво выдаст! Так, что эта газета навсегда перейдёт в категорию «жёлтой прессы», недостойной внимания серьезного читателя. Да, всё-таки Кольцов с Артузовым где-то родственные души!
 
Так. Пишем о поездке в Париж, как об основной цели моей загранкомандировки. Почему через Стамбул? А почему через Стамбул? Или Анкару? А если сказать Троцкому, что я становлюсь ИО редактора «Правды»? Или главредом? Почему именно я? Кому я так близок? Группе Луначарского! Это две разные группы в сфере влияния на русскую революцию Троцкий — американская группа, Луначарский — британская… И разные финансовые потоки, и разные цели. Так, так, так. Думай, Миша! Думай!…
И вот, как главред, ты хочешь запустить цикл антисталинских статей! Именно так! И их привёз показать Троцкому! Почему ему? Так это же я восторгался Львом Давыдовичем как журналистом, как мастером политического фельетона, что, разве мог он забыть о том, что про него было написано? Значит, надо эти статьи срочно сварганить. Когда они должны выйти? Перед внеочередным съездом! На этот съезд соберется достаточно оппозиционеров. Это будет антисталинский съезд и его проведение окажется ударом по личной власти вождя.
В общем, надо придумать, кто реально может стать организатором такого внеочередного съезда, причины и т.д. В общем, я понял, что взвалил на себя ношу, достойную операции «Трест». И ведь так просто в эту организацию народ не натолкаешь. Это ведь по любому, смертный приговор. Или им, или мне! Троцкий не поверит, что эти статьи могут появиться в «Правде»! А если их появление будет прикрывать Ягода? Который станет начальником ОГПУ? И одним из столпов антисталинской оппозиции. Поверит ли Лёва в существование такой оппозиции? Поверит ли он, что возможен тайный заговор внутри партии против Сталина? Очень может поверить. Очень! Ведь остались его сторонники не только в Москве, в партийном аппарате, в армии, где его позиции все ещё очень сильны, они есть и в Коминтерне! Есть. Только разумно помалкивают. Но очень хотят свернуть вождю шею! Получается что-то вроде операции «Трест-3». Вот только теперь за мной не будет стоять весь аппарат ОГПУ, никто меня вытягивать не будет, если проколюсь, то пропаду, и никто в мою защиту и слова не скажет, да и вытаскивать из этого дерьма не будет, это точно!
Никогда не думал, что стану диверсантом-ликвидатором! Был бы я спецназовец двухметрового роста, я бы головенку льву революции скрутил бы на раз. Да нельзя! Вопрос в том, что мне предложат, что за средство, как его надо будет применять?
Черт возьми! А ведь это идея! Как «продать» мою встречу с Троцким нашим органам, которые будут следить за ним. Интервью с плачущим львом! Не так «В пасти льва», вот так будет статья. А официально я покажу Троцкому письма трудящихся, требующих его смерти и типа спрошу, не боится ли он пролетарского праведного гнева! А неофициально дам на вычитку две или три антисталинские статьи! Папиросная бумага! Папка с письмами трудящихся, ага. в папку их вложить или? Блин! Вот ни на раз я не диверсант, ни на два!
Поднимаю трубку телефона. На другом конце провода Артузов.
— Артур, не хочешь проведать старого больного товарища? — как бы невзначай интересуюсь.