Тогда это казалось хорошей идеей (СИ)

— Спасибо, — ответила я. — Так и сделаю.
Я обняла себя, не зная куда девать руки. То, как он смотрел на меня, вытащило все нервы на поверхность. Боже, могу я немного отдохнуть. Расслабиться. Эта ситуация и вся неопределённость заставили меня задуматься. Когда человек, в которого вы влюблены уже целую вечность, наконец обращает на вас внимание, это может быть как хорошо, так и плохо. Я просто привыкла к тому, что с моей стороны существует неразрешённое сексуальное напряжение. Но быть с другой стороны… это что-то совсем другое. Льстит, отвлекает, подавляет. Не знаю.
— Что ты на самом деле хочешь от меня, Пит?
— Я уже говорил. — Он подходил всё ближе и ближе. Затем он разомкнул мои руки и держал их в своих руках. — Оставайся подольше, Адель.
Обычно у меня не было проблем с дыханием.
— Посмотрим, что из этого выйдет.
— Ты знаешь, что из этого выйдет, — ответила с сомнением в голосе. — Мы снова займёмся сексом. Ты слетишь с катушек и, возможно, на этот раз решишь, что обмен телесными жидкостями со мной был худшей ошибкой в твоей жизни. Тогда мне придётся снова наорать на тебя и сбежать. Честно говоря, это утомительно.
— Звучит очень сложно.
— Не смейся надо мной.
— Я бы не посмел. — Он пытался скрыть улыбку. Придурок. — Что если мы попытаемся отложить экзистенциальный страх и то, что ты меня оскорбляешь, и просто будем наслаждаться обществом друг друга?
— Ты действительно одержим своим экзистенциональным страхом, да?
— Меня никогда раньше в этом не обвиняли. Думаю, это звучит по-философски, не так ли?
Он наклонился и оставил мягкий поцелуй на моей щеке. От его близости у меня закружилась голова. Ощущать его дыхание на своём лице, его тело рядом с собой. Это доставляло удовольствие. Думать о чём-то другом было сложно.
— Ты пытаешься быть милым, — сказала я.
— Мне нельзя быть милым?
— Смотря для чего. Ты пытаешься быть милым, надеясь, что это приведёт к сексу?
Он фыркнул.
— Я пытаюсь быть милым, потому что понимаю, что вёл себя, как осёл с тех пор, как ты приехала и хочу загладить свою вину.
Я ничего не ответила.
— Сейчас ты не очень высокого мнения обо мне, да?
— Я знаю, как ты действуешь, приятель. Знаю, какой ты с женщинами. — Я немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза. В основном, на его лице всё ещё читалось изумление, в изгибе его губ и во всём облике. Но в его взгляде был намёк на беспокойство. Хорошо. — Ты очень, очень мил с ними. Это уравновешивающий акт, когда ты держишь их физически близко, но ты далёк от них, как эмоционально, так и умственно. Затем надеваешь ярлык «непостоянный», чтобы быть в безопасности.
Он прищурился.
— Я так делаю, да?
— Ты знаешь, что делаешь. Если ты не можешь быть честным со мной, то нам не о чем говорить.
— Подожди. — Он крепче сжал мои руки, поднёс их ко рту, затем прижал к груди. На лице серьёзное выражение и он уставился на меня. — Хорошо, Адель, допустим, что ты права. Но в любом случае, это дерьмо не сработает с тобой. Видимо, ты слишком хорошо меня знаешь.
— Так какой у тебя план?
— Нам нужно время, чтобы узнать друг друга как взрослые.
Я подумала над этим.
— Мои чувства к тебе не случайны. И никогда не были.
— Я знаю, — ответил он подавленным голосом. — Но я не знаю куда это приведёт.
Справедливо. Мы знали друг друга очень давно, но секс в наших отношениях был чем-то новым. На этом этапе никто не мог дать гарантий. Никто, если они честны. Но страх и беспокойство продолжали бурлить внутри меня.
Тут было над чем поразмыслить.
— Накорми меня и посмотрим.
***
Мы накрыли наш ранний ужин на задней террасе в тени. Солнце всё ещё стояло высоко в небе и солнцезащитные очки были просто необходимы. На столе стояла жареная свинина с домашним яблочным соусом, картофелем, морковью и бок-чой (прим. китайская капуста). Я ела с целеустремлённой решимостью человека, который не только избегает разговоров, но и голоден.
— Что думаешь? — спросил он, когда я доела последний кусочек.
— Однажды ты станешь кому-то хорошей женой, — ответила я, поднимая в его сторону бокал с холодной водой.
 
Он улыбнулся.
— Я возмущён тем, что ты пытаешься навесить на меня ярлык со своими гендерными нормами.
— Помнишь, когда ты жил в сарае и всё что у тебя было это старое барбекю? — спросила я. — Ты готовил нам шашлыки из рыбы с ананасами, и кукурузу в початках и…Боже, не знаю, что ещё. На любой вкус каждую ночь.
— Мне нравиться хорошая еда.
— И папа удивлялся, почему я редко ем дома.
— Извини, красотка, — сказал он. — Но твой отец ни хрена не умеет готовить.
Мы оба замолчали на мгновение. Может быть от смеси шока, когда он так меня назвал в сочетании с упоминанием отца.
— Он думал, что, купив вегетарианскую пиццу, я съела порцию овощей, — проговорила я. — Почти уверена, что это было сделано, чтобы я ответила положительно, когда позвонила мама и спросила о моём самочувствие.
— Возможно, это и сработало бы, если бы ты не убрала половину начинки.
Я скорчила гримасу.
— Только перец и грибы. Они ужасны.
— Я помню, как пытался научить тебя готовить.
— Я не так плоха, — ответила я. — Не все так хороши, как ты, но я справляюсь.
— Или ты всё ещё ешь хлопья на ужин? — Уголок его рта приподнялся и мне захотелось увидеть его глаза, спрятанные за очками. — Скажи мне правду.
Я засмеялась.
— Иногда.
Он покачал головой.
— Кто научил тебя? — спросила я. Могу поклясться, что не его отец.
— О. Ну… — Он отвернулся, глядя в сторону. — Когда маме диагностировали рак, она долго болела, и мы жили на замороженной пище. Ужасное дерьмо. Жёсткое мясо и сырые овощи. Разогретые в микроволновке пироги и булочки с сосиской были любимыми папиными блюдами. Они были отвратительными. Мы с Крисси жили на кусочках сыра и томатном соусе.
— Вместе?
— Не скажу, что это не было грязно. — Он улыбнулся. — В любом случае, по соседству жила старая итальянка. Она всегда готовила и пекла удивительные блюда. Так, что мы с Крисси слонялись вокруг, выпрашивая объедки, как сироты. Не думаю, что найдётся хоть одна живая старушка, которая могла бы устоять и не покормить детей.
— Она была милой.
— Да.
— И она научила тебя?
Он поднял одно плечо.
— Когда я продолжил торчать около неё, она заставила меня работать. После того, как мама умерла, папе было всё равно, где мы были, главное подальше от него. Крисси просто читала или ходила к подруге через дорогу. Но я не мог сидеть на месте. Иногда я ездил на велосипеде. Остальное время помогал ей на кухне. Нашёл то, что мне понравилось. Не то, что папа позволил бы мне готовить дома — слишком много хлопот и беспорядка. Скорее всего, я бы сжёг дом потому, что не знал, что делал. Но я поклялся, что, когда стану старше, я никогда больше не буду есть такое дерьмо.
— Твой отец придурок.
— Да, он такой.
С соседнего дерева раздался крик птицы, и мы улыбнулись друг другу. Между нами снова появилось немного больше прежней интимности и лёгкости. Если бы только я не чувствовала себя с ним как дома. Сопротивление далось бы легче. И хотя мой мозг уверял меня, что я должна сопротивляться, моя вагина была готова заняться сексом с этим мужчиной. Много, много раз. Конечно, самым правильным поступком было бы защитить своё сердце и уехать. Вернуться домой к своей скучной работе. Я скучала по друзьям. Кроме того, Хейзел будет ждать новостей. Но отъезд из Саншайн Кост всегда разрывал моё сердце. В течении пары недель после этого я ходила угрюмая и сидела без дела. Раньше я сводила этим маму с ума. У Сиднея было больше преимуществ, но здесь было легче дышать, меньше транспорта и хаоса. И больше Пита.
— Ты готовил, я убираю, — я поднялась, начиная убирать тарелки. К счастью, он не спросил меня об отъезде. Это хорошо, потому что у меня не было ответа.
— Мы можем сделать это вместе.
Мы отнесли всю посуду обратно на кухню. Пит нашёл контейнеры для оставшейся еды, пока я споласкивала тарелки и складывала в посудомоечную машину. Все было так по-домашнему. Как в старые времена, когда мы тусовались вместе, не затрагивая особо важные темы. Просто наслаждались обществом друг друга, как он и говорил. Время от времени мы касались друг друга. Что ещё можно ожидать, когда мы работали так близко друг к другу. Все эти прикосновения казались мне очень насыщенными. Немного волнующими и, так или иначе, очень важными.