Ты мое дыхание (СИ)
Надо отдать ему должное, на мою безобразную выходку он отреагировал довольно спокойно. Не знаю, что стало тому причиной, привык ли он, что все женщины поголовно его хотят и не стараются скрыть это, или просто мое дикое заявление его позабавило, но он не уволил меня тотчас же и даже, кажется, не слишком разозлился.
Неловкости моей, правда, это отнюдь не убавило. Как и заинтересованности в нем. Я старалась отводить глаза и вообще не смотреть на него, только получалось это скверно. Близость этого человека тревожила. Широкие плечи, рост, исходящее от мужчины едва уловимое тепло и что-то еще, манящее и искушающее одновременно: безразличие, откровенная отстраненность и явное самообладание. Он владел собой куда лучше меня. Я, вон, даже собственные мысли не смогла сдержать, выболтав все, что думала, а то, что происходило в его голове, и примерно не могла представить.
Наверно, поэтому мне невольно хотелось сократить расстояние между нами. Не представляю зачем. Я ведь знала наверняка, что мы пересеклись на короткое время, что ничего, помимо работы, между нами нет и не может быть, что таких разных людей еще стоит поискать. Да и вообще мужчины с настолько фатальной отчужденностью очень опасны. Особенно для таких, как я. Какая-то недоступная, глубинная часть их души просто не способна понять другого человека. Поэтому стать жертвой чар Ольшанского… вряд ли можно было придумать что-то хуже.
Но все ощущения совершенно не поддавались никакой логике. Я невольно продолжала пялиться на него, стараясь хотя бы, чтобы это не выглядело слишком явно, и отчаянно кусала губы, чтобы снова не сболтнуть чего-то лишнего.
Когда мужчина ушел, я выдохнула, прижимая ладони к разгоряченным щекам. Сделала глоток воды из бокала, смачивая пересохшее горло. Пора заканчивать этот обед. И впредь ограничиться сугубо деловым общение с Ольшанским. Не стоит самой себе давать повода.
В сумке запищал телефон, заставляя меня вздрогнуть. Не смотри! — приказала себе самой. Не смей! Что бы Он ни написал. Это больше не имеет значения…
Кому я лгала? Себе? Напрасно. Имело — и еще какое. Слишком долго я привыкала к этим письмам, чтобы в один момент научиться жить без них.
Где ты, душа моя? Не молчи, потому что мне невыносимо без тебя. Кажется, я схожу с ума. Ты мне нужна. Жизненно необходима, прямо сейчас…
Почти сразу за этим сообщением пришло следующее:
Я не могу работать, не могу сосредоточиться ни на чем. Без тебя все не так.
Сердце забилось, так сильно, что стало трудно дышать. Зачем я прочитала это письмо? Ведь зареклась не заглядывать в почту и не травить самой себе душу. Все равно ничего хорошего от новых сообщений не стоило ждать.
А теперь во мне снова зародились сомнения. Если доцент болен и поэтому не появился в институте, как он может работать? Вернее, не работать? То есть…
Я сама запуталась в собственных мыслях. Больше всего на свете хотелось поверить, что мне пишет не Рогачев. Кто-то другой. Это казалось нереальным после всего, что я узнала, но таким желанным. Может быть, есть хотя крошечный шанс? Самый-самый маленький?
А ты работаешь сегодня?
Дурацкий вопрос. И абсолютно неуместный. Особенно, если учесть, что целый десяток предыдущих его писем я проигнорировала. Но ответ был важнее всего прочего.
С самого утра. И впереди еще длинный-длинный день, и вряд ли я смогу пережить его без тебя.
У меня затряслись руки. Возможно ли такое, что я все-таки ошиблась?
Зачем я тебе нужна?
Следующее сообщение пришло быстрее, чем экран телефона успел погаснуть.
Потому что я хочу тебя. Хочу увидеть, коснуться. Почувствовать рядом. Сделать все то, о чем мы с тобой писали. Хочу этого на самом деле. Не в письмах — в реальности.
Я прижала ладонь к губам, как будто этот жест мог помочь сдержать рвущееся наружу смятение. Подозвала официанта. Знала, что поступать так, по меньшей мере, некрасиво, но мне надо было остаться одной. Как можно скорее, а до возвращения Ольшанского наверняка оставались считанные минуты.
— Передайте, пожалуйста… — умолкла, не зная, какое определение подойдет точнее. Моему спутнику? Слишком вызывающе. Тому, с кем я обедала? Это совсем глупо звучит. Думай, Ника, быстрее! Иначе он вернется и тогда ты вряд ли сможешь так быстро уйти. — Передайте мужчине, который был со мной, что мне пришлось срочно уехать. И что я перезвоню.
На лице официанта не дрогнул ни один мускул: наверно, он и ни к таким заявлениям привык. Кивнул мне, уверяя, что все сделает. Я вцепилась в телефон так, будто кто-то мог отобрать его у меня, и поспешила к выходу.
Я выбежала из ресторана и торопливо огляделась, выбирая местечко поукромней и которое точно не будет видно от входа. Глупая предосторожность, конечно, наверняка, Ольшанскому и в голову бы не пришло преследовать меня. Но сейчас вряд ли было уместно рассуждать о моей адекватности, учитывая то, что я успела уже натворить и наговорить.
Я присела на скамейку в небольшом скверике и набрала номер подруги.
— Ин? Мне помощь твоя нужна. Вернее, не совсем твоя, а Марии Семеновны, — тетка Инги работала методистом на одной на кафедре. Не «ах», конечно, какие связи, но все же лучше, чем ничего. — Можешь раздобыть у нее адрес Рогачева?
В трубке повисла тишина, и я отчетливо представила как у подруги ошарашенно приоткрылся рот. Она долго молчала, а потом осторожно переспросила:
— Кого-кого?
— Доцента нашего, — мрачно пояснила я. Знала, что расспросов не избежать, поэтому заранее приготовила довольно убедительную, как мне показалось, легенду. — Навестить его хочу. Ты же сказала, что он болеет.
— Болеет, — задумчиво подтвердила Инга. — И что? — Видимо, сам факт его болезни не стал для нее достаточным аргументом, по которому я могла бы желать увидеть старика. Тем более, дома. — Ты правда попрешься к нему? И зачем?
Я вздохнула. Терпеть не могла врать, но сейчас у меня просто не было выхода. Не рассказывать же ей истинную причину, по которой мне крайне важно его увидеть именно сегодня.
— Я же тебе говорила, что он придрался к моей курсовой. И велел все переделывать. А времени, сама знаешь, кот наплакал. Хочу умилостивить его немного.
— ЧЕМ??? — почти выкрикнула Инга с явным ужасом в голосе, и я тотчас представила, что именно подумала моя подруга. Сделала глубокий вдох, борясь с подступающей тошнотой. И ответила почти зло, не понимая, как она могла представить такое.
— Совсем не тем, что тебе пришло в голову. Фрукты ему отнесу, соки какие-нибудь. Ты, может, уточни еще у тетки, что он любит. Может, повезет, и он не будет валить меня на экзамене.
Инга помолчала.
— Ну-у, не знаю. Не похож он на того, кого можно смягчить фруктами. Хотя, кто знает. Если ему сильно плохо, а тут ты явишься, как сестра милосердия, может, и проникнется.
Ох, лучше бы она этого не говорила. Я опять вспомнила обо всех своих страхах и сомнениях, и о том, что будет, если все же переписывалась я именно с ним. Тогда я прямо там и умру. И плевать на курсовую, экзамен, и все остальное.
Оказалось, что жил он совсем неподалеку, вот только хорошо это, или плохо, я не знала. Наверно, хорошо с той точки зрения, что уже вскоре все должно было разрешиться, но я боялась так сильно, что минут сорок проторчала у его подъезда, прежде чем, наконец, осмелилась войти.
За дверью долгое время была тишина, и я уже решила, что в квартире нет никого, но тут раздались шаркающие шаги и приглушенное покашливание. А я замерла, ощущая, как с удвоенной силой начало колотиться сердце. Сбежать бы… но не для этого я сюда пришла. Надо все же выяснить правду, какой бы эта правда ни была.
Дверь распахнулась, и на пороге предстал Рогачев. Собственной персоной. Увидев меня, зачем-то снял очки и повертел их в руках, потом снова надел. Прищурился и потер подбородок.