Отважные капитаны. Сборник

— Доброй ночи! — сказал Диско, снимая фуражку. — В каком состоянии ваш огород?
— Поезжайте в Орио и наймите там мула, — сказал дядя Сальтерс. — Нам здесь фермеры не нужны!
— Не одолжить ли вам якорь от моей шлюпки? — предложил Джэк.
— Послушайте, — пронзительным голосом кричал Дэн. — Эй! Послушайте! Что это у портных нынче стачка, что ли, или в швальне наняли шить шаровары баб?
Крикнул какую-то шутку и Харви, которого подучил Том Плэт. Даже безобидный Пенн пропищал что-то.
Всю ночь якорь продержали на цепи, и шхуна неприятно вздрагивала на этой короткой привязи. Полдня трудились моряки, разыскивая канат. Но все это казалось мальчикам вздором в сравнении с тем наслаждением, которое они испытали, осмеивая злосчастную «Кэри». То и дело им приходила в голову новая острота или насмешка, которую они могли бы крикнуть пристыженной «Кэри Питмэн», но не успели.
  
Глава 7
 
Наутро рыбаки подняли паруса и пошли в северо-западном направлении. Им казалось уже, что они скоро должны прийти на отмель Девы, как вдруг неожиданно опустился густой туман, и пришлось бросить якорь. Со всех сторон до них долетал звон колоколов. Рыба ловилась не Бог весть как хорошо, но рыбачьи шлюпки все же бродили в тумане, встречались и обменивались новостями.
Дэн и Харви выспались днем, а ночью, уже на рассвете, вздумали таскать пирожки. Им не было запрещено взять их просто, а не тайком, но краденые пирожки казались им вкуснее, да и кок ужасно смешно сердился. Вместе с награбленной добычей они вышли из душной каюты на палубу. Здесь они застали Диско. Он звонил в колокол и, когда Харви подошел, передал ему веревку.
— Звони! Мне кажется, что в тумане что-то слышно!
Действительно, слышался какой-то легкий звон, а по временам до слуха Харви доносился звук пароходной сирены. Он уже настолько знал жизнь на Отмелях, что понял всю грозившую опасность. Вспомнилось ему, как когда-то мальчик в красной куртке, невежда и бездельник, говорил, что было бы «интересно», если бы пароход наехал на рыболовное судно. У того мальчика была великолепная каюта с ванной. Каждое утро он минут десять посвящал изучению роскошного меню. Теперь тот же самый мальчик — впрочем, нет, он значительно старше, это его старший брат — встает в четыре часа утра, тусклого туманного утра, стоит в непромокаемом плаще и что есть силы звонит в маленький колокольчик, — меньше того, по звуку которого сходились к завтраку пассажиры, — звонит в то время, как обшитый сталью пароход несется где-то совсем близко со скоростью двадцать миль в час. Как горько было ему думать, что там, на пароходе, люди спят себе в сухих, обитых сукном и кожей каютах, что эти люди встанут только к завтраку и даже не узнают никогда, что они наехали на рыбачью шхуну и разбили ее. Харви с отчаянием продолжал звонить.
— Ну да, они замедлили немного ход машины, — сказал Дэн, — и если переедут и пустят ко дну какое-нибудь судно, будут считать себя правыми — они действуют по закону! 
И небо, и море были окутаны молочно-белым туманом. Сирена отчаянно ревела, колокольчик безнадежно дребезжал. Харви внезапно почувствовал близость чего-то надвигающегося, большого. В сыром тумане перед ним встал, словно утес, огромный корабельный нос, готовый, казалось, перерезать шхуну. На окрашенном в розоватый, яркий цвет борту Харви прочел целый ряд римских цифр — XV, XVI, XVII, XVIII. Сердце замерло у Харви от страшно близкого шипенья и свиста. Цифры исчезли, промелькнул обитый медью борт. Харви беспомощно поднял руки, задыхаясь в клубах пара, на перила шхуны плеснуло теплой водой, шхуна затрепетала, закачалась на волнах, поднятых пароходным винтом, и в тумане мелькнула корма удалявшегося парохода. Харви чуть не потерял сознания. Вдруг послышался треск, словно от падения срубленного дерева, и откуда-то донесся чей-то глухой голос:
 
— Спасите! Мы идем ко дну!
— Мы? — задыхаясь, спросил Харви.
— Нет. Чья-то чужая шхуна. Звони! Мы пойдем на помощь! — сказал Дэн, быстро спуская шлюпку.
Менее чем через минуту все, исключая Харви, Пенна и кока, ушли на шлюпках. Сломанная фок-мачта какой-то шхуны плыла по течению. За нею показалась какая-то зеленая шлюпка. Волнами ее ударило о корпус шхуны; казалось, она просила, чтобы ее взяли, приютили. Вот проплыло чье-то туловище в синей куртке, но только туловище, без ног. Пенн побледнел, как полотно. Харви звонил, как безумный, боясь, что вот-вот их шхуна тоже пойдет ко дну. Когда рыбаки вернулись и Дэн окликнул Харви, мальчик пришел в себя.
— «Дженни Кушмэн» перерезало надвое, — чуть не рыдая проговорил Дэн. — В четверти мили отсюда. Отец спас старика. Других никого не видно. А со стариком был сын. О! Харви! Харви! Я не могу вынести этого! На моих глазах…
Он спрятал лицо на груди Харви и зарыдал. Тем временем остальные рыбаки втащили на шхуну какого-то седовласого старика.
— Зачем вы спасли меня? — стонал он. — Диско, зачем ты меня вытащил из воды?
Диско положил ему на плечо свою могучую руку. Взор старика дико блуждал, губы дрожали. Вдруг вышел и заговорил… кто же? Пенсильвания Прэт, он же Гаскинс Рич или Витти, как приходило на память дяде Сальтерсу. Лицо его странно преобразилось. То было не лицо безумного, а лицо мудрого старца.
— Бог дал, Бог и взял, — заговорил он громко. — Да святится имя Его. Я был, я и сейчас — служитель Господа. Пустите его ко мне!
— Вы служитель Божий? — сказал старик. — Так умолите Бога, чтобы Он вернул мне сына! Пусть Он вернет мне мою шхуну, стоившую тысячу долларов, и тысячу центнеров рыбы! Если бы вы не спасли меня, вдова моя никогда не узнала бы о случившемся. Теперь я сам должен рассказать жене все!
— Не надо рассказывать, Джэзон Оллей, — сказал Диско. — Лучше приляг теперь!
Трудно найти слово утешения для человека, который потерял в полминуты сына, трехмесячный заработок и шхуну, дававшую ему средства к жизни.
— Все это были глостерцы, не правда ли? — спросил Том Плэт.
— Ах, это все равно, кто бы они ни были! — сказал Оллей, отжимая свою мокрую бороду. Потом он запел:
 
 
Счастливы птицы, которые летают и поют
 
Вокруг Твоих алтарей, о Всемогущий!
 
 
— Пойдем со мной вниз! — сказал Пенн, как будто имел право приказывать. Взгляды их встретились, и Оллей несколько секунд стоял в нерешительности.
— Не знаю, кто вы такой, но я пойду за вами, — покорно сказал он наконец. — Может быть, я еще и верну что-нибудь из девяти тысяч потерянных мною долларов.
Пенн пропустил его в каюту и закрыл дверь.
— Это не Пенн! — воскликнул Сальтерс. — Это Джэкоб Боллер, и он вспомнил про Джонстаун. Никогда не видел я ни у кого таких глаз. Как быть теперь? Что я буду теперь делать?
Из каюты доносились голоса Пенна и Оллея. Они говорили одновременно. Но вот Пенн стал говорить один: он молился. Сальтерс снял шляпу. Пенн поднялся на дек, где стояла вся команда шхуны. Крупные капли пота блестели на его лице. Дэн все еще стоял у штурвала и всхлипывал.
— Он больше не узнает нас, — вздохнул Сальтерс. — Опять надо начинать все сначала, и шашки, и прочее. Что-то он мне скажет?
Пенн начал говорить, и видно было, что он обращается к ним, как к чужим людям.
— Я молился, — начал он. — Народ верит в силу молитвы. Я молился, чтобы Бог сохранил жизнь сыну этого человека. Мои дети утонули на моих глазах, жена и дети. Человек не может быть мудрее своего Создателя. Я никогда не молился за спасение жизни своих детей, но за сына этого человека молился, и он будет возвращен ему!
Сальтерс со страхом смотрел на Пенна, желая угадать, вспомнил ли он прошлое.
— Долго я был сумасшедшим? — спросил вдруг Пенн. Губы его судорожно искривились.
— Что ты, Пенн! Ты никогда и не был сумасшедшим, — сказал Сальтерс. — Ты был немного расстроен!