Солнце полуночи

Осторожно сделал вдох носом.
Мощно.
Я крепко вцепился в руль. От дождя ее запах усилился, стал еще приятнее. Ни за что бы не подумал, что такое возможно. Мой язык подрагивал в предвкушении.
А чудовище-то не сдохло, с омерзением понял я. Просто затаилось, выжидая время.
Я попытался глотать, чтобы приглушить жжение в горле. Это не помогло. Только разозлило меня. Я и без того слишком редко вижусь с этой девушкой. Подумать только, на какие ухищрения мне приходится пускаться ради лишних пятнадцати минут. Я сделал еще вдох и постарался сдержать свою реакцию. Мне надо быть сильнее ее.
«Как бы я поступил, не будь я злодеем в этой истории?» – спросил я себя. Как бы воспользовался этим бесценным временем?
Постарался бы побольше узнать о ней.
– Расскажи о своей матери, – попросил я.
Белла улыбнулась.
– Внешне мы похожи, только она красивее.
Я окинул ее скептическим взглядом.
– Во мне слишком много от Чарли, – продолжала она. – Мама смелая, общительная, не то что я.
Общительная – верю. Более смелая? Вряд ли.
– Легкомысленная, немного эксцентричная, любит кулинарные эксперименты, правда, предугадать исход этих экспериментов практически невозможно. Мы с ней лучшие подруги, – голос стал грустным, на лбу обозначились морщинки.
Как я уже замечал прежде, о матери она говорила скорее как родитель о ребенке.
Я остановился перед ее домом, с запозданием сообразив, что вроде бы не должен знать, где она живет. Но нет, в небольшом городке это не должно вызывать подозрений, ведь ее отец видная фигура.
– Сколько тебе лет, Белла?
Должно быть, она постарше одноклассников. Может, поздно пошла в школу или отстала. Но нет, не может быть, – при ее уме.
– Семнадцать, – ответила она.
– На семнадцать ты не выглядишь.
Она засмеялась.
– Ты что?
– Мама вечно твердит, что я родилась тридцатипятилетней и с каждым годом становлюсь все больше похожей на женщину средних лет. – Она снова засмеялась. Потом вздохнула. – Что ж, должен же кто-то в семье быть взрослым.
Это кое-что прояснило для меня. Не составляло труда понять, как легкомыслие матери приводит к зрелости дочери. Ей пришлось рано повзрослеть и взять мать под свою опеку. Потому-то ей и не нравится, когда опекают ее саму – ей кажется, что это ее работа.
– Ты тоже не очень-то похож на старшеклассника, – вывела она меня из раздумий.
Я нахмурился. Стоило мне что-то узнать о ней, как она слишком многое замечала в ответ. Я сменил тему:
– Так почему же твоя мать вышла за Фила?
Она помедлила, прежде чем ответить.
– Моя мама… для своих лет она очень молода. А с Филом, по-моему, чувствует себя еще моложе. Во всяком случае, она в него влюблена. – Она снисходительно покачала головой.
– И ты не против ее брака? – удивился я.
– А не все ли равно? – спросила она. – Я хочу, чтобы мама была счастлива… а она хочет быть вместе с этим человеком.
Это альтруистичное замечание потрясло бы меня, если бы не вписывалось в общую картину, не дополняло то, что я уже узнал про ее характер.
– Такое великодушие… интересно.
– Что именно?
– Готова ли она отплатить тебе той же монетой, как ты думаешь? Кем бы ни оказался твой избранник?
Вопрос был дурацкий, и сохранить беспечный тон мне не удалось. Как глупо даже предполагать, что кто-то способен одобрить меня в качестве избранника для своей дочери. Как глупо даже надеяться, что Белла выберет меня.
– Д-думаю, да, – под моим взглядом она запнулась. От страха? Мне опять вспомнилась мисс Коуп. О чем говорят другие признаки? Широко раскрытые глаза могут означать обе эмоции. Но трепет ресниц вроде бы свидетельствует против страха. У Беллы приоткрыты губы…
Она спохватилась:
– Но она же мать. Это другое дело.
Я иронически улыбнулся.
– В таком случае не выбирай слишком страшных.
– Слишком страшных – это каких? Сплошь в пирсинге и татуировках? – Она усмехнулась мне.
– Можно сказать и так. – На мой взгляд, это определение не содержало никакой угрозы.
– А как сказал бы ты?
Вечно она задавала не те вопросы. Или, пожалуй, вопросы в самую точку. Во всяком случае, такие, на которые мне не хотелось отвечать.
 
– Как думаешь, я могу быть страшным? – спросил я, пытаясь слегка улыбнуться.
Она задумалась, потом ответила серьезно:
– Хм… пожалуй, можешь, если захочешь.
Я тоже посерьезнел.
– А сейчас ты меня боишься?
На этот вопрос она ответила сразу:
– Нет.
Улыбаться стало легче. Вряд ли я услышал от нее чистую правду, но ведь она и не солгала. По крайней мере, ей было не настолько страшно, чтобы захотелось сбежать. Я задался вопросом, какие чувства вызвало бы у нее мое сообщение, что этот разговор она ведет с вампиром, и внутренне сжался, представив себе ее реакцию.
– Может быть, теперь ты расскажешь мне о своей семье? Наверняка твоя история гораздо интереснее моей.
И уж точно страшнее.
– Что ты хочешь узнать? – осторожно уточнил я.
– Каллены усыновили тебя?
– Да.
Она замялась, потом робко спросила:
– Что случилось с твоими родителями?
Ответить было нетрудно. Даже лгать ей не пришлось.
– Они умерли много лет назад.
– Сочувствую, – пробормотала она, явно встревоженная тем, что расстроила меня.
Она тревожилась обо мне. Какое странное чувство – видеть ее заботу, пусть даже такую, которую принято проявлять из вежливости.
– На самом деле я их почти не помню, – заверил я. – Карлайл и Эсме давным-давно уже стали мне настоящими родителями.
– И ты их любишь, – заключила она.
Я улыбнулся.
– Да. Они лучше всех.
– Тебе повезло.
– Сам знаю.
В этом отношении мне и вправду не на что жаловаться.
– А твои брат с сестрой?
Если я дам ей шанс выспрашивать подробности, мне придется врать. Я взглянул на часы – с досадой, что мое время с ней истекло, и вместе с тем с облегчением. Боль была мучительной, и боялся, как бы жжение в горле не усилилось вдруг настолько, что я уже не смогу сдерживать его.
– Мои брат с сестрой, а если уж на то пошло, и Джаспер с Розали не обрадуются, если им придется мокнуть под дождем, дожидаясь меня.
– Ой, извини, тебе же надо уезжать!
Но она не сдвинулась с места. Ей тоже не хотелось, чтобы наше время истекло.
На самом деле боль терпима, размышлял я. Но нельзя забывать об ответственности.
– А тебе надо, чтобы пикап пригнали раньше, чем шеф полиции Свон вернется домой. Тогда тебе не придется рассказывать о том, что стряслось с тобой на биологии.
– Да он наверняка уже в курсе. В Форксе невозможно что-то утаить, – название города она выговорила с явной неприязнью.
Я засмеялся ее словам. И вправду, здесь ничего не скроешь.
– Удачной вам поездки на побережье. – Я взглянул на проливной дождь, зная, что он не затянется, и на этот раз сильнее, чем обычно, желая, чтобы затянулся. – Погода в самый раз, чтобы позагорать.
Ну или как раз такая установится к субботе. Она обрадуется. А ее радость стала для меня важнее всего. Важнее моей собственной радости.
– А разве завтра мы не увидимся?
Беспокойство в ее голосе польстило мне и в то же время вызвало желание не разочаровывать ее.
– Нет. У нас с Эмметтом выходные начнутся досрочно. – Я уже злился на себя за эти планы. Мог бы и отказаться… но теперь охота как нельзя кстати, и мои близкие и без того тревожатся за меня, незачем давать им понять, как велика моя одержимость. Я до сих пор не знал толком, что за безумие овладело мной прошлой ночью. В самом деле пора найти способ обуздывать свои порывы. Пожалуй, немного отдалиться на некоторое время не помешает.
 
– Чем займетесь? – спросила она – судя по голосу, не слишком обрадованная моим известием.
Больше удовольствия, больше боли.
– Идем в поход в заповедник Гэут-Рокс, к югу от Рейнира.
Эмметту не терпелось открыть сезон охоты на медведей.