Рыжик в капкане (СИ)

— Ляжешь?
— Нет. Не хочется, — кручу головой. — Может я могу вам чем-то помочь, пока мы ждем Борислава Георгиевича? Он во сколько приедет?
— Не знаю, Сонь. Всегда по-разному. Четкого расписания нет. Он у нас очень занятой человек. Бывает, вообще не ночует, а то и не по одному дню. А помогать мне не надо. Здесь есть кому этим заниматься. Можешь просто погулять по дому. У нас тут три этажа и полуподвальное помещение. Там котельная и прочее обеспечение дома. На втором этаже спальни мальчишек и хозяина. Третий этаж, скажем так, рабочий. Там большая библиотека, кабинет Борислава Георгиевича и другие, сейчас не используемые, комнаты. Здесь, — обводит рукой пространство, — комнаты персонала, гостевые спальни, спортзал и выход в закрытый бассейн. Думаю, не заблудишься, — смеется Арина моим распахнутым от удивления глазам.
Чтобы не мешаться под ногами, ухожу в комнату. Неудобно мне шастать по чужому дому. Не мое это все и нечего тут делать. Дождусь хозяина этого замка и спрошу, как мне можно вернуться домой. А еще… Ой… Блин-блин-блин! Мы документы в лицей сегодня должны были отвезти. Как же теперь? Грант быстро найдет нового хозяина.
У меня с собой нет даже телефона и время тянется очень долго, а Борислав Георгиевич все никак не приезжает.
Арина зовет ужинать. Я не хочу есть, но иду, чтобы еще немного с ней поболтать и не сходить с ума в четырех оливковых стенах.
Стол в столовой накрыт на троих. Это уже вызвало у меня желание вернуться в комнату, но бежать глупо и странно. Надо быть благодарной за то, что меня спасли и приютили. Зачем только? Вот это мне пока непонятно. Могли бы оставить в больнице, а оттуда меня бы просто отпустили домой.
Сажусь на то место, где завтракала. За спиной слышу шаги, тяжелые, явно мужские.
— Привет, — мне улыбается обаятельный брюнет. — Гордей, — представляется он.
Так и подумала, что это старший мажор. Они с братом похожи. Гордей тоже темненький, кареглазый. В чертах лица есть сходство, но взгляд не такой «волчий», как у Платона. Гордей крупнее, шире в плечах и при этом кажется мягче.
— Здравствуй, — киваю ему. — София, — представляюсь в ответ, хотя он и так, вероятно, знает мое имя. — Можно спросить?
— Спроси, — пожимает плечами и садится за стол.
— Твой... кхм… ваш отец дома?
А то вдруг я не заметила, как он вернулся.
— Нет. Он поздно будет. А зачем он тебе?
— Про маму хотела спросить, — не вижу смысла скрывать. — И мне бы домой.
— Это вряд ли, — усмехается парень.
— К сожалению, — раздается пренебрежительное за моей спиной. — Арина! — раздраженно повышает голос Платон. — Какого черта за нашим столом делают бездомные кошки?! Сейчас блох напустит. Жрать как? М?!
  
Глава 7. Откат
 
София 
— Платон! — возмущается Арина.
— Я не буду есть, — переводит взгляд на меня. — Тошнит!
Разворачивается и уходит.
— А ну стой, негодный мальчишка! Посмотри на меня, Калужский! Ты пил что ли?
Но он не реагирует, скрываясь из виду.
— Невыносимый, — вздыхает Арина. — Ладно, простим ему. День рождения все-таки, — качая головой подходит, гладит меня по волосам.
Сердце возмущенно стучит в груди, но ничего сказать я ему не успела, да и опять же, возвращаемся к вопросу чужого дома. Он здесь хозяин, а я даже не гостья.
Гордей спокойно ест, тоже не вмешиваясь в перепалку. У меня окончательно пропал аппетит. Из уважения к повару и Арине впихиваю в себя пару вилок салата. Он встает поперек горла.
После ужина снова закрываюсь в комнате. Вот зря я не сходила на экскурсию по дому. Взяла бы книгу в библиотеке. Даже учебнику французского я была бы сейчас очень рада, лишь бы чем-то себя занять.
Борислав Георгиевич приехал действительно поздно. Я успела уснуть. Проснулась, услышав голоса за дверью. Мужчина тихо приоткрывает ее, заглядывает.
— Не спишь?
— Уже нет. Здравствуйте, — сажусь на кровати, подтягивая выше одеяло.
— Здравствуй, София. Мы не успели познакомиться с тобой. Борислав Георгиевич. — официально представляется. — Ты, наверное, волнуешься о маме? Я был у нее сегодня. Она все еще без сознания и к ней пока не пускают. Как только будет можно, тебя к ней отвезет мой водитель.
 
— А Владимир?
— Он погиб, к сожалению, — мужчина отводит взгляд к окну. — Завтра похороны. Поедешь?
— Да, — киваю, сглотнув ком, застрявший в горле.
Владимир хоть и раздражал меня, но он долго жил с нами, и мама вроде его любила. Нельзя не пойти, это будет неправильно.
— Мне можно вернуться домой? Я могу пожить одна. Правда, — заверяю его.
— Понимаешь, девочка, тебе нет восемнадцати. У службы опеки и попечительства могут возникнуть вопросы. Да и здесь тебе будет комфортно. В доме есть все от бассейна до библиотеки. Ты где-то учишься?
— В школе, но я грант получила и сегодня мы должны были подать документы в лицей. Как теперь быть, я не знаю, — опускаю голову. — Можно мне туда съездить? Надо только забрать все из дома, — тараторю, набрав в легкие побольше воздуха. Вдруг еще есть шанс.
Выдыхаю. Голова снова кружится, пальцы покалывает.
— Что за лицей?
— Самый лучший в городе, — вздыхаю, — седьмой.
— Хм. У меня младший сын там учится, и старший его закончил. Лицей действительно лучший, ты права. Не переживай. С твоим грантом все будет нормально, я решу. Вы с Платоном заказали вещи?
— Нет, — удивленно моргаю.
При упоминании этого хама у меня внутри все сжимается в тугой узел. А он еще и учится там же. Вот это я вляпалась, называется…
— Вот с… засранец! — злится Борислав Георгиевич. — Сказал же ему! Ладно. Завтра утром водитель отвезет тебя к вам на квартиру, переоденешься, соберешь необходимые вещи и документы. Оттуда он привезет тебя сразу на кладбище. Отдыхай, София.
— Борислав Георгиевич, — окрикиваю мужчину уже у двери. — Можно мне все же увидеть маму? Пожалуйста, — голос срывается.
Не знаю, то ли наполненные слезами глаза, то ли что-то иное все же пробило стену его деловой вежливости и такой же заботы, к которой у меня все еще много вопросов. Только задавать их этому человеку мне почему-то страшно.
— Хорошо. Заедем после похорон к ней в больницу.
— Спасибо, — благодарно складываю ладошки вместе.
Он уходит, оставляя после себя лишь напряжение и шлейф терпкого дорогого парфюма. Странный и пугающий человек. И делает ведь хорошо, заботится, помогает, но во всем этом есть подвох. Такие люди как он не спешат быть добрыми и сентиментальными к таким, как я. Мы из разных вселенных. Его дети, особенно младший, отличное тому подтверждение.
Проревев в подушку почти до утра, встаю и шлепаю в душ. В доме еще тихо и я спокойно стою под теплой водой, смывая с лица высохшие следы ночной истерики. Мне жалко Владимира, искренне жалко. И очнется ли мама? В голову что только не приходило в темноте ночи. Шок после страшного дня прошел и меня накрыло волной эмоций. Дрожащими пальчиками смываю с себя пенку от геля. Хорошо промываю длинные рыжие волосы. Заворачиваюсь в мягкое большое полотенце и хлюпая носом возвращаюсь в комнату. Ехать домой придется в том, что мне выделила Арина. Надеваю штаны и футболку, а сверху чудом уцелевший любимый оранжевый свитер. Забираюсь с ногами на мягкий подоконник и просто смотрю в окно. Там мужчина в камуфляже занимается с двумя немецкими овчарками. Послушные собаки выполняют все его команды и виляют хвостами, получая вкусняшки.
— Соня, ты чего завтракать не идешь? — ко мне заглядывает Арина. — Эй, детка, — подходит, обнимает меня, прижимает голову к своей груди. — Ты чего плачешь? Вчера не плакала, — гладит меня по спине. — По маме скучаешь?
— Домой хочу, — всхлипываю обнимая ее. Так хочется почувствовать поддержку, которой у меня никогда не было.
— Ну что ты, моя хорошая девочка… Все, вытирай слезки, — поднимает мое лицо ладонями и стирает влажные следы с лица. — Вот так. Мама поправится и поедешь домой. А здесь тебе будет лучше, чем в каком-нибудь интернате. Ты же домашняя девочка, ты не сможешь там. Пойдем, я напою тебя чаем. А лучше какао с корицей и свежими блинчиками.