Рыжик в капкане (СИ)

— Кошка, ты здесь? — меня слегка встряхивает Платон.
— Ой, — поднимаю на него взгляд, — задумалась.
— Как все прошло? У тебя глаза красные. Плакала? — беспокоится он.
— Немного повздорили. Раз у нее есть силы ругаться со мной, значит точно идет на поправку. Пойдем? — сама беру его за руку и тяну на улицу. Хочется побыстрее избавиться от больничного запаха. — Снег идет, — улыбаюсь, подняв голову вверх и подставив лицо снежинкам.
Они кружатся в небе и оседают на коже. Тают, стекая прохладными капельками по подбородку и шее.
— Поцелуй меня, — прошу Платона.
Его холодные пальцы гладят меня по лицу, смахивая с него еще не растаявший снег. Не открываю глаз. Мне сейчас остро необходимы его теплые губы. Он ведь любит меня… Сказал, что любит… Наглый, кареглазый мальчишка взял и влюбился. И в кого? В меня!
В груди разрастается что-то трепетное, нежное, воздушное. Калужский целует меня своими теплыми, требовательными губами, а я улыбаюсь, и он начинает улыбаться со мной.
— Погуляем? — смахиваю снежинки с его волос.
— Не замерзнешь? — помогает мне надеть капюшон.
— Мы немножко. Очень хочется пройтись. Погода такая… на мое настроение похожа.
— Я так и понял.
Засовывает наши руки к себе в карман и ведет меня по дорожке от больницы. Снег расходится. Дорожки покрываются плотным белым полотном. Под ногами хрустит ледяная крошка в мелких, недавно подмерзших лужах.
Заходим в кофейню, пока нас совсем не засыпало. Платон заказывает для нас какао с корицей. Греем руки о высокие кружки и смотрим в окно. Машины встают в пробки, прохожие поднимают воротники, а нам здесь тепло и приятно, в этом самом моменте.
Скоро все закончится. Ну сколько у нас с ним? Месяц? Потом маму выпишут, и я буду все время с ней. Максимум, где мы будем видеться с ним, это в лицее, и это только в том случае, если мама не узнает о наших отношениях.
И мне вдруг заранее становится мало этого времени с Платоном. Ставлю на стол свою кружку с ароматным какао, ловлю его взгляд.
— Знаешь, кажется, я тоже в тебя влюбилась и теперь совсем не понимаю, что с этим делать.
  
Глава 26. Физика
 
Платон 
В ее признании нотки грусти, в глазах растерянность. Я в собственном отражении уже несколько дней вижу такое. Мы оба не привыкли к таким чувствам. Не испытывали и тем более не принимали. И мне вроде как даже больше повезло, у меня рядом Арина и поддержка старшего брата, а кошка совсем одна была все это время.
У меня телефон звонит. А вот и Арина. Беспокоится, что Соня не берет трубку, а я еще не появлялся дома. Признался, что мы вместе. Пообещал, что еще немного погуляем и вернемся.
Снег усиливается. На крышах автомобилей, припаркованных у кофейни, образовались сугробы. Мимо окон бредет, все время отряхиваясь, бездомный пес. Асфальта совсем не видно, да и здания через дорогу сквозь белую пелену просматриваются плохо. Домой добираться отсюда мы будем долго, но я все равно не тороплюсь срываться с места. Мне тепло и уютно с ней. Моя личная весна среди рано начавшейся в этом году зимы.
— Хочешь еще какао?
— Нет, — забавно морщит носик. — Нам заниматься еще. Завтра лабораторная по физике, — грустно вздыхает.
— Зануда, — смеюсь.
— Не смешно. У меня же грант. Низкие баллы — непозволительная роскошь, — грустно вздыхает.
Так и подмывает сказать кошке, что она учится платно и плевать на баллы, но это убьет все между нами, потому что тогда придется рассказать остальное. Буду помогать ей зубрить физику. Тоже неплохо. Мы официально проведем остаток вечера вместе.
— У нас два варианта. Первый: дергать Савелия, но сама понимаешь, он пока сюда по пробкам доползет, пока мы доберемся обратно, будет уже не до твоей физики.
— Нашей, — поправляет меня. — У тебя тоже завтра лабораторная. А второй вариант?
— Такси, — знаком подзываю официантку.
— Второй, конечно.
— Как скажешь.
Расплачиваюсь, вызываю такси. Его приходится ждать минут пятнадцать и это при том, что машина была относительно недалеко.
 
Пробираясь по свеженасыпанным сугробам в совсем неподходящей обуви, громко смеясь плюхаемся на заднее сиденье.
Кошка забавно отряхивает с моих волос снег. Прикладываю ладони к ее порозовевшим от мороза щечкам. Ластится к ним, смущенно улыбаясь. Целую в холодные губы.
— Платон…
— Ш-ш-ш, не дергайся, — еще целую. Жадный я, мало мне! Да и согреть очень хочется.
Шурша куртками, прижимаемся друг к другу. Сейчас бы совсем другой физики. Я бы преподал ей пару уроков по силе трения и нам бы точно было тепло. Наглея, засовываю руку ей под куртку, забираюсь ладонью под свитер, а там еще футболка, заправленная в джинсы. Ненавижу зиму! Столько лишней одежды!
— Что ты делаешь? — возмущенно ерзает Соня.
— Греюсь, — подмигиваю ей. — Сиди смирно, — медленно вытягиваю футболку из-под ремня джинсов, добираюсь пальцами до поясницы.
— Платон! — взвизгивает так, что даже водила дергается. — Ну холодные же руки!
— Нормально все, — успокаиваю мужика за рулем. — Не шуми, жадина, — поправляю кошке одежду, устраивая ладонь поверх свитера. — Так лучше?
— Лучше, — обиженно отворачивается.
— Ну что, мне вот прям совсем — совсем нельзя потискать любимую девочку? — шепчу ей на ушко.
— В машине? — возмущенно на меня смотрит.
— Да я ж ничего такого не сделал, Сонь. Просто хочется чувствовать тебя еще немножко ближе. Это плохо?
— Непривычно, — успокаивается мой сопящий котенок.
— Это мы быстро исправим, — обещаю ей. — Приехали вроде как, — выглядываю в окно.
Водила проползает еще несколько метров, останавливается. С моей карты списываются деньги. Жду, когда кошка поправит курточку, протягиваю ей руку, помогая выйти из машины.
Во дворе закидываем друг друга снежками. К нам, виляя хвостом, несется довольный Рай и вклинивается в игру, пытаясь поймать снежные шары. Пёс прыгает, толкает Соню лапами, и они вместе летят в сугроб.
— Рай, зараза! — смеясь, отгоняю немца, зализывающего розовые кошачьи щеки. — Это я должен так делать. Кыш!
В ответ получаю недовольный «Аф!» и толчок носом в бедро.
— Вставай, холодно же, — тяну Соню за руку.
— А мне классно, — счастливо сияет она.
В снегу вся, он теперь у нее даже в капюшоне. Отряхиваем друг друга, дергаю ее за ворот куртки и быстро целую, пока никто не видит. Из-за угла появляется Дамир, свистит, подзывая Рая к себе.
— Вы в сугробе валялись что ли? — скептически приподнимает бровь.
— Да, — отвечаем хором, ржем и убегаем в дом, пока не заболели.
На нас с порога накидывается заботливая Арина. Забирает мокрые куртки, отправляет переодеваться и принимать горячую ванну.
— Дети, ей-богу! — ворчит она. — Через тридцать минут жду вас обоих в столовой. Будете пить горячее молоко с медом.
— Гадость, — кривлюсь в ответ.
— Марш греться, я сказала! — топает ногой.
А можно вместе?
Вслух я, конечно, этого не говорю. У нас с Соней впереди еще вся ночь для занимательной физики. Это даже приятнее, чем французский, хотя целоваться с ней мне чертовски нравится!
Вместо ванны лезу в душ. Так быстрее. Высыхая на ходу, перебираю свои конспекты, нахожу тему лабораторной, кидаю на кровать еще пару книжек и ноутбук. По коже все еще бегают морозные мурашки. Передернув плечами, надеваю футболку с длинным рукавом, вешаю на шею полотенце, чтобы с волос не стекало за шиворот и топаю пить молоко. Арина не отстанет.
Кошка тоже утеплилась. Уютная такая, совсем домашняя. Штаны мои наделка, что Арина выдала ей в первый день, и толстовку с капюшоном.
— Ого, — смотрит на стопку тетрадей и учебников. — Нам это все будет надо?
— Взял на всякий пожарный, в процессе разберемся, — отодвигаюсь. Арина ставит передо мной горячее молоко и в центр корзинку с печеньем.
— Неужели заниматься собрались? — она тоже с недоверием смотрит на учебники.