Зелёный ужас.

— С ним нелегко. Дважды. он чуть было не выдал нас. Это благодаря ему в руки Белла попал образец нашего изобретения.
— Погодите уходить, — остановил Мильсом направившегося к двери Гардинга. — Раз уж вы здесь, то следовало бы решить, когда мы начнем распускать рабочих и свертывать фабрику.
— Через два дня, — ответил Гардинг. — Распустите их под предлогом переоборудования. Это не вызовет подозрений.
Соучастники прошли в большое подвальное помещение. Гардинг удовлетворенно поглядел на сложенные в нем ящики.
— То, что имеется здесь, даст нам миллиард, — сказал он.
Глаза Гардинга время от времени обращались к двери, за которой, как он предполагал, ожидал своей участи Белл.
Рабочие заканчивали свою работу: снимали свои маски, откладывали инструменты и покидали помещение. Наконец все за исключением одного особенно усердного, все еще склоненного над микроскопом, ушли.
— Это наш общий друг Бриджерс, — сказал Мильсом. — Ну‑с, Бриджерс, вы скоро кончите работу?
Бриджерс в ответ проворчал что‑то нечленораздельное.
Мильсом пожал плечами.
— Скажите, вы, надеюсь, не изменили своего решения относительно нашего врага? И вы не собираетесь жениться на его вдове?
— Не испытываю ни малейшего желания. Да она пока что еще и не вдова.
Это был голос человека, склонившегося над микроскопом.
— Попридержите‑ка язык, Бриджерс, — прикрикнул на него Гардинг. — Кончайте работу и проваливайте.
— Я готов.
Человек медленно поднялся и снял маску.
— Меня зовут Белл, — сказал он совершенно спокойно. — Мне кажется, что я имел уже удовольствие ранее встречаться с вами. Не трогайтесь с места, Мильсом, или вы станете трупом. Я не расположен шутить.
— Вы назвали меня Бриджерсом, — продолжал он. — Вы его найдете за этими ящиками. Он ухитрился обнаружить меня, когда я выяснял, что здесь происходит. Он собирался застрелить меня, но я его убедил последовать за мной в мой частный кабинет, а что дальше произошло, я полагаю, вам ясно. Он оказался на редкость слабеньким, но это, я полагаю, неважно. Гардинг, что вы скажете, если я вас арестую тут же, на месте?
Гардинг презрительно усмехнулся.
— Мало ли что придет в голову какому‑то американскому сыщику‑любителю. Вы даже не имеете права арестовать меня.
— В одном вы правы — я американец. Но я не любитель‑детектив. А что касается ордера на арест, то я могу позволить себе роскошь сперва арестовать вас, а после позаботиться о формальностях.
— И какое обвинение вы собираетесь мне предъявить? Обвинение в том, что у меня имеется фабрика дезинфекционных средств?
— Я в достаточной степени осведомлен о подлинных целях вашей лаборатории.
— Попробуйте‑ка рассказать об этом полиции и посмотрите, что из этого выйдет. Вы, видно, начитались детективных романов?
— Быть может, вы и нравы, — ответил невозмутимо Белл. — Но единственный роман, который меня интересует в настоящее время, это роман о «зелёном ужасе», и я надеюсь, что вы мне предоставите возможность закончить его должным образом. Я раскрыл ваши карты. И пусть весь мир убедится в том, сколько преступного было в вашем замысле. — И указав на запечатанную пробирку с «зелёной пылью», он продолжил: — Вы полагаете, что полиция и правительство этой страны не поверят моему сообщению? Что ж, многие считают меня сумасшедшим, но я сумею их переубедить. Для того чтобы осуществить свои преступные замыслы, вы не остановились перед двумя убийствами. Но вы поплатитесь…
Бац! Мимо уха Белла просвистела пуля, он обернулся…
  
 25 
 
— Теперь ты попался! — закричал Бриджерс, освободившийся от своих пут.
Белл быстро поднял руку, и второй выстрел потряс своды подвала. Но Бриджерс успел броситься на пол. Белл выстрелил вторично. На этот раз пуля попала в распределительную доску, и помещение погрузилось во мрак.
Правая рука Белла по‑прежнему держала пробирку, и Мильсом успел заметить это обстоятельство. Он бросился на детектива и вывернул ему руку. Напрасно Белл пытался вырваться из цепких объятий нападавших. Чья‑то рука выхватила у него пробирку, потом револьвер, послышался глухой выстрел, и кто‑то побежал.
 
Белл попытался двигаться вперед, но наткнулся на груду ящиков. Снова прогремел выстрел, это стрелял Бриджерс. Где‑то скрипнула дверь, и Белл повернул туда, откуда донесся шорох. Наконец ему удалось нащупать дверь. Он заметил, как его враги вышли из нее, и последовал за ними. Несколько ступеней — и он очутился на улице.
Гардинг и Мильсом исчезли.
На ближайшем полицейском посту Белл позвонил по телефону Мак‑Нортону.
— Мы должны немедленно обыскать фабрику, Мак‑Нортон, — заявил он.
— Мы не имеем права делать это без соответствующего разрешения, — донеслось в ответ. — Но мы можем окружить её и взять под наблюдение.
— А как поживает мисс Крессуелл?
— Ей лучше.
Одно упоминание её имени наполнило его сердце болью и радостью. В сопровождении четырех полицейских он направился к фабрике, но все входы оказались запертыми. Разочарованный и озлобленный, Белл поехал в полицейское управление. Там он застал человека средних лет, с достоинством заявившего:
— Мне кажется, что эта презренная система полицейского шпионажа дошла до того, что лишает возможности даже ни в чем не повинных граждан прогуливаться в предутренний час!
— Бросьте дурачиться, пастор, — заметил ему дежурный, — вы прекрасно осведомлены о том, что на правах старого нашего клиента можете в любой момент подвергнуться задержанию, если вас заметят при подозрительных обстоятельствах. Вам поэтому не следовало бродить ночью по закоулкам, а если уж на то пошло, то нечего жаловаться, что мы задержали вас. Кстати, где теперь изволите проживать?
Пастор тщательно обыскал свои карманы и торжественно заявил:
— К сожалению, я забыл свои визитные карточки возле станка для печатания фальшивых банкнот, но полагаю, что телеграмма, адресованная в паддингтонскую ночлежку, будет доставлена мне. Очень рад был снова встретиться с вами. Через четыре дня я уплываю… Ах, мистер Белл!
— А я полагал, что вы уже сегодня благополучно отбыли.
— Все каюты первого класса оказались занятыми, а мне не хотелось плыть в Австралию в смешанном обществе.
И, кивнув изумленному полицейскому, он направился к выходу. Белл последовал за ним.
На улице пастор Манн отбросил свой шутливый тон.
— Я очень сожалею, что, обвенчав вас, поставил вас в столь тягостное положение, — заметил он серьезно. — Я был осужден под подложным именем и поэтому не утратил сана, а моя личность не была установлена… А сейчас я вам признаюсь в том, что есть одно преступление на свете, о котором я мечтаю и которое мне до сих пор не удалось совершить: я мечтаю убить епископа, позволяющего жениться священнику, имеющему всего лишь шестьдесят фунтов годового содержания.
Белл смутно догадывался о прошлом этого человека, о том, что довело его до преступления.
— Но мои семейные дела не интересуют вас, — продолжал пастор. — Я хочу вам сказать, что сожалею о случившемся и прошу у вас прощения.
Беллу не удалось спокойно выспаться в эту ночь. Его разбудил пронзительный звонок телефона, и голос Мак‑Нортона потребовал его в Скотленд‑Ярд, где его ждал старший инспектор 0Доннель, старый ветеран розыскного дела, пожелавший узнать все, что тому было известно о Гардинге и «зелёном ужасе».
— Я прибыл в Европу для того, чтобы принять на себя охрану мисс Крессуелл и наблюдение за Гардингом, — начал свое повествование Белл. — Однажды, когда я. обыскивал комнату Гардинга в его отсутствие, надеясь найти какую‑нибудь улику, которая дала бы мне основания утверждать, что он убил Миллинборна, я наткнулся вот на эту вырезку из испанской газеты:
 «Талантливый и знающий врач, доктор Альфонсо Романос, спас нашу местность от нового бедствия, последствия которого были бы ужасными. В прошлый понедельник синьор Марин Фернандей обнаружил, что одно из его полей в течение одной ночи оказалось уничтоженным. Всходы завяли, поле находилось в состоянии полного запустения — посев погиб безвозвратно. Потрясенный синьор Фернандей поспешил к доктору Романосу, оказавшемуся весьма сведущим человеком в бактериологии. Последнему удалось установить, что посев уничтожен новым видом ржавчины. Эту ржавчину он назвал «зелёной пылью». По настоянию врача поле было сожжено, и этим удалось предотвратить распространение губительной ржавчины. Наше крестьянство обязано спасением своих посевов тому обстоятельству, что поле синьора Фернандея расположено несколько в стороне и отделено от прочих участков широкой межой. Доктору Романосу в его благородной деятельности оказал помощь и содействие иностранец‑химик, имя которого осталось нам, к сожалению, неизвестным».