Николай Байбаков. Последний сталинский нарком
Сам Байбаков в своих поздних размышлениях о реформе скуп на эмоции: «Экономическую реформу, которая началась в 1965 году, называют косыгинской. Он действительно был ее инициатором. К выработке нового хозяйственного механизма председатель Совета министров привлек самых авторитетных специалистов, ученых-экономистов. Всех их освободили от текущей работы: думайте и предлагайте. Косыгин непосредственно руководил работой этой группы».
В команду реформаторов входили не только ученые. Там были и одержимые идеей хозяйственной свободы производственники, которым впервые чуть-чуть развязали руки. Вот как описывает подготовку реформ директор кондитерской фабрики «Красный Октябрь» Анна Гриненко:
«Меня назначили директором кондитерской фабрики. И вот ко мне первый раз пришел главный бухгалтер, принес баланс и пухлой, холеной рукой начал показывать, где мне нужно расписываться. “Ну, — думаю, — ничего себе директор, если я баланс прочесть не могу. Да как же так? Он будет мне приносить, а я лишь расписываться? А что дальше? Нет, нужно учиться”. И я пошла на городские платные высшие счетно-экономические курсы. На Трубной они тогда размещались. Сидела там с молоденькими девчонками-бухгалтерами я, директор фабрики. Мне, признаться, было стыдно, и я никому не говорила об этом, ни на фабрике, ни на курсах. Три года училась, и, когда мы приступили к реформе, я уж любой баланс читала, как музыкант ноты».
Директор кондитерской фабрики «Красный Октябрь», Герой Социалистического Труда Анна Андреевна Гриненко (справа) и председатель Комитета советских женщин, Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР Валентина Владимировна Николаева-Терешкова (в центре) 13 октября 1981 [РИА Новости]
Началась подготовка к реформе. Косыгин приглашал директоров предприятий. Собирались у него в кабинете. По одну сторону стола садились директора и главные экономисты московских предприятий. По другую сторону — ученые, среди которых были и такие, которые в жизни ни одной накладной в руках не держали. Начинался разговор. Ученые — свое, производственники — свое. Косыгин обычно говорил «науке»: «Подождите, вы потом будете подводить теоретическую базу, давайте послушаем тех, кому осуществлять реформу, они лучше знают все подробности производства».
Реформе предшествовала учеба. В течение года заместитель председателя Госплана СССР А. В. Бачурин проводил с директорами предприятий специальные совещания-семинары. Однажды на таком семинаре Гриненко выступила и сказала: предстоящая реформа касается всех — и легкой промышленности, и пищевиков, и отраслей промышленности группы «А». Но ведь это разные производства. Вот, допустим, на заводе им. Орджоникидзе сделали поточную линию за миллион рублей. На рынок или в магазин ее не понесешь, и ее отдают на ЗИЛ. Директор звонит Павлу Дмитриевичу Бородину, директору ЗИЛа, и говорит: «Слушай, я тебе выставлю авизо, а ты мне заплати». Сегодня авизо, а завтра деньги уже на расчетном счету. А ведь мы, пищевики, свою продукцию должны всем людям продать. Так, у нас на «Красном Октябре» месячный план 15–16 миллионов рублей. И деньги эти мы должны со всей страны собрать.
Бачурин тогда ее спросил:
— А как быть?
— Очень просто, — ответила Гриненко. — Наши счета, счета пищевиков, делайте с отличительными признаками, хотя бы с какой-нибудь полосой. И если такой счет придет, к примеру, в хабаровский банк, чтобы там сразу поняли: он поступил от предприятия, которое работает в условиях эксперимента, и его счет надо сразу оплатить.
Ни о какой частной собственности или свободе предпринимательства на этих семинарах речь, упаси бог, не шла. Все сводилось к необходимости на ходу подправить начавший барахлить механизм планово-административной системы и двигаться дальше тем же путем. Здесь пора уже рассказать, как возникла идея реформы и кто был ее провозвестником.
Статья в «Правде» становится сенсацией
Вновь подчеркнем: идея реформы возникла еще при Хрущеве. Девятого сентября 1962 года в «Правде» была напечатана статья «План, прибыль и премия» профессора Харьковского инженерно-технического института Евсея Либермана. Статья произвела сенсацию. В ней говорилось, что существующую систему планирования надо перестраивать, что предприятия должны не просто выполнять плановые показатели, а быть в них напрямую заинтересованы, что следует уйти от строгой регламентации их работы. Автор предлагал, в частности, в качестве оценки деятельности предприятий брать не валовой выпуск, а полученную прибыль, что сбалансировало бы спрос и предложение. Рост производительности труда увязывался с материальными стимулами, а не с вымпелами и знаменами.
Это были дерзкие предложения.
Что такая статья в главной газете страны не могла появиться случайно, всем, разумеется, было понятно. На статью одобрительно откликнулись некоторые экономисты, эксперты Госплана, руководители предприятий. В стране развернулась экономическая дискуссия. Ободренный общественным резонансом, Либерман детализировал изложенную в своей статье программу и послал в ЦК КПСС доклад «О совершенствовании планирования и материального поощрения работы промышленных предприятий».
Пройдет три года, и портрет Евсея Либермана появится на обложке американского журнала «Тайм». Портрет предварит обширную публикацию о советском экономисте — «отце реформ». Сама реформа будет названа не «косыгинской», а «реформой Либермана». Позже, в новейшие времена, публикация в «Тайм» о Либермане даст пламенным российским «патриотам» еще одно «верное доказательство», что развал страны планомерно готовили евреи. Для пущей убедительности «патриоты» пустят слух, что на старости лет ученый эмигрировал то ли в Израиль, то ли в США. На самом же деле Либерман умер в Харькове в 1981 году от последствий инфаркта, не дожив несколько месяцев до своего 85-летия.
Кстати, сам Либерман на статью в «Тайм» публично откликнулся. Откликнулся так, как только и мог откликнуться советский человек, презирающий «мир чистогана»:
«Стоит еще сказать несколько слов о некоторых обозревателях в США и ФРГ. Стремление получше использовать прибыль в СССР они усиленно толкуют как переход к рыночному хозяйству и даже, подумайте, к системе “свободного предпринимательства”! Некоторые кулики, находясь в болоте, считают, что лучше своего болота нет ничего на свете и что все должны стремиться попасть в болото… Если бы у куликов был кругозор пошире, то они увидели бы, что прибыль в СССР может лучше измерить эффективность производства, чем при капитализме. У нас ведь нельзя увеличить прибыль путем спекуляции, намеренного повышения цен, неэквивалентного обмена с отсталыми и колониальными странами, давлением на уровень оплаты труда. Наша прибыль, если исходить из того, что цены правильно отражают среднеотраслевые издержки производства, есть не что иное, как инкассированный в денежной форме эффект роста производительности общественного труда. Вот почему мы можем, основываясь на рентабельности, поощрять за действительную эффективность производства. Но при этом поощрение не есть обогащение! Прибыль у нас не может превратиться в капитал, так как никто в частном порядке — ни директора, ни профсоюзы, ни отдельные лица — не могут приобрести на свою премию средства производства».
Дать отповедь «заокеанским писакам», толкующим стремление советского предприятия к прибыли не иначе как «переход к рыночному хозяйству, системе свободного предпринимательства», Либерману, конечно же, помогли уполномоченные товарищи. Но ритуальный поклон в сторону социалистической экономики, где не место наживе и обогащению, лишь снимал с реформаторов подозрения в покушении на основы, суть же их начинания этим не выхолащивалась.
Была и альтернативная программа. Ее разработал академик Виктор Глушков в том же 1962 году, одновременно с Либерманом. Глушков высказывал идею комплексной информатизации экономических процессов с применением ОГАС (общегосударственной автоматизированной системы) управления хозяйством. Базой для нее должна была стать Единая государственная сеть вычислительных центров. Предлагалась трехступенчатая система. Первая ступень — пункты сбора и первичной обработки информации, а также вычислительных центров предприятий и некоторых исследовательских организаций. Вторая — концентрация основных вычислительных мощностей в нескольких десятках опорных центров с мощностью каждого 1–1,5 миллиона операций в секунду. Эти центры должны быть расположены в местах максимальной концентрации потоков экономической информации и обслуживать прилегающую к ним территорию. Третьей ступенью ОГАС мыслился головной вычислительный центр, осуществляющий оперативное руководство всей сетью вычислительных центров страны и непосредственно обслуживающий высшие правительственные органы.
