Конец прекрасного принца (СИ)

В карете было жарко и очень уютно. Пахло крепким запахом кожаных сидений.
Надя косилась то на одного незнакомца, то на второго. Карета неслась на всех парах. Надя стала клевать носом. В полудреме все сливалось воедино. Разбойники, корпоратив, булькающий кулер и чайник, в котором кипятили два раза «чистейшую артезианскую воду».
— Приехали, — послышался голос.
Надя быстро, еще не проснувшись окончательно, сунула руку в карман и высыпала оттуда деньги.
— Вот, спасибо, — рефлекторно кивнула она. — Ой!
Она была уверена, что ее везут в место явно нехорошее. Где творятся всякий непотребства. Поэтому отчаянно пыталась проснуться. Она щипала себя и подпрыгивала на каждой кочке. Но сон был слишком глубок. А, следовательно, пить нужно было меньше.
— Ай-я-яй! — приземлялась она, чувствуя попой каждый ухаб.
Карета остановилась так резко, что Надя подалась вперед.
— Пррру! Стой! — послышался голос на улице. Надя хотела выйти красиво и гордо. Но ее вытащили грубо и невежливо.
Перед глазами стоял огромный дворец.
— Быстро поднимайся, — окрикнули Надю. И она, сведя коленки вместе стала подниматься по ступеням. Как позволяло платье.
Сегодня по прогнозам обещали минус пять. А по ощущениям как будто двадцать лет назад ты выходишь из подъезда ступаешь в черноту ледяной пустоши. Под завывания метели. А первый урок математика.
— Быстрее! Принц не любит ждать! — рявкнули на Надю.
Через мгновенье ее взяли. Как лесорубы бревно. И вперед каблуками потащили вверх. Надя расценила это, как не самую лучшую из всех примет.
Рассмотреть ничего не удавалось. Однажды Надя поняла, во дворце есть дверь. Поскольку дверь открыли ее ногами.
— Принц никого не желает видеть, — послышался голос.
— Мы с тайной миссией! — отрапортовал Самый Главный, отряхивая плащ черной перчаткой.
— Тук-тук! Ваше высочество! — послышалось откуда-то спереди. Надя поняла, что стучатся ею.
— Войдите, — послышался ленивый голос. Надей открыли двери, а потом поставили ее на пол. Надя осматривалась по сторонам. И увидела старинное кресло. В котором сидел …
— Вау! — вырвалось у Нади.
Она резко захотела протереть глаза. Если он вдруг поцелует ее, как и полагается в прекрасном сне, то она не будет умываться неделю!
У Нади складывалось впечатление, что все женские мечты собрались на этом кресле. И теперь смотрят на нее красивыми серыми глазами. Мужик выглядел просто сказочно красиво. До розовых пузырящихся соплей девушек от шести до шестидесяти.
Было в нем что-то роковое, порочное. Тем самым интригующее.
Кресло протяжно скрипнуло. И «ожившая мечта» встала. Волосы у него были ни светлые, ни темные. Плечи — широченные. Одежду она даже не запомнила. Потому что уже представила себе красивый оголенный торс. И теперь не могла его развидеть.
Надя знала. Красавцы ей не светят. Потому что они всегда заняты, как привокзальные туалеты. Еще бы, если верить рекламе, день красавцев расписан по минутам. И никаких личных жизней! На улицу красавцы выходят крайне редко. Потому что целыми днями усиленно скоблят и опыляют подмышки, полируют бритвой волевые подбородки, перекосив лицо в противоположную сторону, моют голову и поливаются духами.
Надю удивляло, как такую красоту не облепил рой девушек. Она даже поправила волосы. Кокетливо и немного нервно. Если это сон, то пусть он не заканчивается!
По законам всех сладких снов сейчас начнутся комплименты. И Надя уже приготовилась слушать про свою неземную красоту. Про внезапную страсть, которой воспылал этот роковой красавец.
— Это что еще за чучело? — послышался насмешливый и презрительный голос «женской мечты».
В этот момент Надя поняла. Восьмое марта кончилось. Отгремел последний залп комплиментов. Отзвенел последний звон бокалов. И все прекрасные принцессы превращаются в Золушек с последним боем часов. А прекрасные принцы в … ах, какое нехорошее слово просится!
«Дорогая, я сам!», вымытая мужской рукой посуда, цветы к ногам и тосты за милых дам остались в прошлом. А у кого-то даже в «пошлом».
 
Чувство обиды захлестнуло Надю. И праведного женского гнева.
«Да мы его сейчас порвем, как дракон трусы принцессы!», — орала разбушевавшаяся женская самооценка. И требовала сатисфакции.
— Сам козел! — выдала самооценка Нади. И затаила злобу.
— Ничего себе, — усмехнулся принц. И тут же сверкнул глазами. — Шкатулку сюда.
Надя почувствовала, что зря прогуливала математику. Именно поэтому у нее с мужчинами не складывается. Зато отлично делятся долги и вычитается из зарплаты.
— На, подавись, — ответила вместо Нади самооценка.
— Не смей повышать на меня голос, — заметил принц, забирая шкатулку из рук Нади. — Иначе заболеешь.
— Чем? — спросила Надя. Сон ей перестал нравиться.
— Простудишься. В темнице сыро и холодно, — отрезал принц, почему-то нервно поглядывая на часы.
Надя с горечью осознала. У нее не только хлебушек дома черствый. Но и мужики такие попадаются. А этот вообще с горелой горбушкой!
— Успели, — произнес принц, рассматривая черную шкатулку. Наде было самой интересно, что в ней. «Вот посмотрю, что в шкатулке, и проснусь!», — убеждала она себя.
Принц с силой попытался раскрыть шкатулку. И чуть не уронил ее на колени. Потом стащил со столика стилет, вбивая его в щель между крышкой и ящиком.
— Только после свадьбы! Помни наш уговор, принц. Ты обязан жениться на той, которая принесла шкатулку! — послышался все тот же мужской и незнакомый голос. Стилет был брошен в пушистый ковер. Шкатулка — на столик. Надя — в холодный пот.
Как? Она… Хотя, погодите! Если это принц, то, выйдя за него замуж, она становится… Глаза Нади расширились от внезапной догадки.
— Значит, после свадьбы, — произнес принц, задумчиво осматривая Надю. — Ах ты, старый чародей!
Надя не помнила, чтобы у нее была борода и посох. Но от короны не отказалась бы!
— Зовите жреца, — послышался голос красавца — принца. Надя на всякий случай одернула платье. И достала из кармана последнюю подушечку жвачки. Сунув ее в рот, Надя приготовилась осуществлять мечту всех девочек.
Буквально через минуту в комнату втолкнули пузатенького и заспанного мужика. Одет он был в ночную сорочку в пол, в ночной колпак и легкую дрему. В руке у него была огромная книга. Которую он бережно прижимал к груди.
— Самую быструю церемонию, — по-барски махнул рукой принц.
— Да-да, — кивал жрец, почесывая попу.
На ногах у него был один тапок. Ночной колпак съехал. Он листал книгу навесу, придерживая ее коленом.
— А как же гости? — поинтересовался жрец, что-то выискивая в книге.
— Сироты, — отрезал принц.
— Эм… Сироты, так сироты! Кости со стороны жениха. И кости со стороны невесты. Прошу засвидетельствовать этот брак. Раз не сбежала, то согласна! Раз не связан, то согласен! Объявляю вас мужем и женой! — произнес жрец. И почему-то посмотрел наверх. Книга с грохотом захлопнулась. — Все!
Надя не такой видела собственную свадьбу.
Где тетя Вера из Нижнего Тагила с банками огурцов и тостером?
Где тетя Света из Норильска с постельным бельем «Розы и мимозы».
Где красивая арка и задорный, в меру пьющий ведущий?
Где облитое шампанским свадебное платье? Где шлепнувшиеся на пол белые голуби?
Где этот вездесущий и «вездессущий» фотограф, пропускающий самые красивые моменты по причине похода в туалет?
Где снимки, от которых волосы будут шевелиться еще лет двадцать?
Где все это?!!
Не свадьба, а разочарование! Тем более с принцем! Где роскошная карета и шлейф, в котором запутались гости? Где помахивания рукой из кареты? Где ослепительные вспышки фотокамер. Где всеобщий выходной?
 
Жрец посмотрел внимательно на Надю и принца. Потом шлепнул себя по лицу.
— Забыл! Простите! Скрепите ваш брак поцелуем! — не щадил жрец. Надя поперхнулась жвачкой. Принц самой мыслью.
Надя искоса посмотрела на принца.
— Поцелуй! — намекал жрец, поглядывая на Надю и принца. — Без него брак не действителен.