Руки, полные бури
Гадес полагал, что сейчас Амон возразит, может, взметнёт собственную силу. Но он опустил голову, признавая, что Сет прав.
Сет посмотрел на Анубиса:
– Почему ты позволил? Она в любой момент может убить Амона, а ты впускаешь её в наш дом.
Анубис тоже опустил голову, и Гадес почти физически ощутил его вину. Сет прав.
– Извини, – невнятно пробормотал Анубис. Посмотрел на Амона. – Ты в клуб собирался. Подвезти?
Амон унёс с собой тепло ласкового солнца, а Сет окончательно отпустил пустыню и устало уселся в кресло, вытянув ноги.
– А ты куда смотрел? – спросил Сет.
– Теряю хватку.
– Оно и видно.
– Думал, Амон знает, что делает.
– Иногда Амон и выглядит как ребёнок, и ведёт себя так же.
Гадес так не считал, но возражать не стал. Знал, что в ответ Сет вспылит и ни к чему хорошему разговор не приведёт.
– Где твои псы?
– Скоро будут.
Сет откинулся в кресле и прикрыл глаза. Гадес глянул встревоженно:
– Ты в порядке?
– Я устал, как не уставал уже очень давно, но как же мне хорошо!
Губы Сета действительно растянулись в улыбке, блаженной, слегка дурманной. Разогревая мышцы, чувствуя своё тело, Сет искренне, незамутнённо радовался.
Гадес понимал, что яд многого лишил Сета, но теперь начинал осознавать, сколько Сет скрывал. Не привыкший к слабостям, он не прощал их и себе, не говорил об этом и редко показывал. Даже Гадесу. А тот запоздало подумал, что ему самому стоило быть более проницательным.
Они некоторое время сидели в уютной тишине, пока комнату не прорезали несколько теней, соткавшихся в псов. Один неловко ткнулся в ноги Сету, и тот наклонился, погладил узкую голову:
– Эй, приятель, ты как?
Гадес даже не сразу понял, что жалобный, тонкий скулёж издаёт именно собака, большую часть времени за эти тысячи лет они молчали. Сет погладил пса между ушами, взял с двух сторон тело, как будто хотел поднять на руки, но пёс рассыпался у него под пальцами.
Пеплом облетел на пол, выскользнул из ладоней. И через мгновение оставил тёмный прах на полу.
Сет отшатнулся в кресло с каким-то глухим звуком, с безбрежным удивлением и ужасом на лице. Хрипло выдохнул:
– Он мёртв.
– Как мёртв? – Гадес ни разу не видел, чтобы псам причиняли хоть какой-то вред.
– Совсем мёртв. Его отправили обратно с посланием.
Нагнувшись, Сет провёл кончиками пальцев по полу, поднял руку, разглядывая испачканную, будто золой, кожу.
– Это и есть послание.
С глухим рыком он вскочил с кресла, так что остальные псы бросились врассыпную.
– Я убью его! Я убью Кроноса.
– Эй-эй, Сет, спокойнее! Нельзя так бросаться к Кроносу, он этого и ждет. Вспомни, именно поэтому мы сначала послали псов.
Это было правдой.
Псы взяли след. Смогли найти Зевса.
И теперь недвусмысленная угроза лежала пеплом у их ног.
В гостиной стоял густой запах амбры и вина, смешанного со специями и мёдом. Воздух казался хрупким, как листы тонкого папируса. Уголком глаза улавливались неясные видения, они покалывали кожу, где её не скрывала одежда.
Когда Гадес в первый раз столкнулся с силой Нефтиды, ему показалось, что в этом есть что-то наркотическое. Она тогда рассмеялась и ответила, что ничего подобного.
– Но моя сила очень густая.
Не яркая, хлесткая, как у Сета, не переливающаяся через край, как у Анубиса. Нефтида отлично владела тем, что составляло её сущность. Без особых внешних эффектов, она была сцепляющей силой. Веером из листьев, который мог лёгким движением смахнуть пыль и завесу.
Приоткрывая тайны и тропы, доступные духам. И сущностям, названия которым не придумали даже боги.
Нефтида сидела на коленях перед низким столиком. Она застелила его густо-зелёным покрывалом с золотым шитьём, разложила грубые глиняные миски с зерном. В одной лежал бережно собранный пепел погибшего пса, поверх него Нефтида положила зажим для галстука Зевса в виде молнии.
Та вещь, которая должна привести их.
Нефтида напевала что-то вполголоса, мелодию без слов, от которой веяло древностью и тайными ритуалами. Открывала дороги между ударами сердца, между вздохами, вдоль первозданной тьмы, которая клубилась в глубине зрачков любого живого существа.
Гадес подумал, что в Анубисе от матери куда больше, чем он привык полагать.
В комнате с ними сидел Сет. На диване, в окружении устроившихся рядом псов. Внимательно наблюдал за ритуалом, и Гадес ощущал его силу, клубившуюся где-то у пола пыльным ветром, гнавшим песок.
– Дай руку.
Гадес протянул ладонь, и Нефтида, звякнув браслетами, взяла небольшой нож, который наверняка помнил еще фараонов Древнего царства. Осторожно надрезала безымянный палец и капнула кровью на пепел и молнию.
– Ты его брат. Кровь поможет отыскать.
Сет говорил, что Нефтида любила ритуалы. Она стала более «современной», но в ней всё равно мелькала эта первозданная дикость. Со времён, когда даже боги танцевали обнажёнными в свете костров, а потом слизывали кровь друг друга с ритуальных ножей.
Сейчас в глазах Нефтиды отражались те же первобытные костры. Дикие, необузданные. Покорные её воле.
До ритуала она успела шепнуть Гадесу:
– Это моя вина. И я сделаю всё, чтобы помочь вернуть Зевса.
Взяв веточку сухого растения с мелкими листьями, Нефтида подожгла её от тонкой тлеющей лучины, легонько взмахнула, обдавая Гадеса горьковатым дымным ароматом.
– Закрой глаза. Позволь вести тебя. Самые сильные связи – на крови. И те, которые мы создаём сами.
Гадес покорно зажмурился. Позволил своей силе вплестись в витающую вокруг. Сначала осторожно, полагая, что смерть из другого пантеона будет не к месту… но Нефтида ловко вела его. И тьма сплеталась с пустынной ночью, фиолетовые искры опускались на лепестки цветов, а смерть становилась той связью, что протягивалась к молниям.
Казалось, вокруг звучала музыка. Перезвон колокольчиков, флейты из костей и, конечно, барабаны, гулкие, первозданные, из камней, цветов и тьмы.
Гадес не сразу осознал, что мрак не ведёт его, он пропитывает, приникает к одежде, ластится к рукам, чтобы вспороть сущность, стоит потерять бдительность.
Пара ударов сердца понадобилась Гадесу, чтобы догадаться, что это не его ощущения. Не его хриплое, свистящее дыхание. Не его пот, который тут же высыхал в промозглой прохладе, заставляя дрожать от озноба или от страха.
Не его сердце билось в рваном ритме, а сознание то уплывало, то снова возвращалось, чтобы с пугающей ясностью увидеть маленькое, полутёмное и абсолютно пустое помещение, похожее на пещеру, в котором он лежал на полу, скрючившись в клубок.
– Аид.
Чья-то тёплая рука легла на плечо, и Гадес выдохнул, открыл глаза, снова возвращаясь в уютную комнату, наполненную спокойствием, дымом и силой богов.
Сет хмурился:
– Ты выглядел не очень. Подумал, стоит вытаскивать. Нашёл Зевса?
Гадес перевёл дыхание. Дал себе привыкнуть к обстановке, избавиться от удушающей – чужой – паники.
– Кронос держит его в маленьком замкнутом пространстве. Зевсу плохо там, очень плохо.
Он не стал говорить, что Кронос отлично сыграл на единственном сильном страхе Зевса: тот ненавидел пещеру, в которой Кронос держал детей. И боялся её, боялся снова туда попасть. Поэтому Кронос устроил сыну ту пытку, которая могла на него подействовать.
Сет посмотрел на Нефтиду, водящую кончиками пальцев по зёрнам в чашах:
– Ты смогла уловить, где это?
Она кивнула. Серьги в ушах звякнули.
– Не пространство между мирами, куда похитили меня и Сеф. Конкретное место, туда можно переместиться или добраться.
Сет глянул на пепел, оставшийся от пса, сейчас испачканный кровью. И Гадес без слов понял, что тот хочет сказать:
– Нет, я не буду просить Анубиса. Ему уж точно не стоит приближаться к Кроносу… или к месту, где тот может поставить ловушку.
Сет нахмурился и задумчиво кивнул. Неуверенно предложил: