Руки, полные бури
Амон вернулся к Зевсу и поднявшемуся на ноги Гадесу. Выглядел он уже не так паршиво, а повязка на руке была чистой, и Амон уловил тонкий запах трав.
– Его уже предлагают запереть, – сказал Зевс. И Амон понял, что речь об Анубисе. – Боги разозлились. Говорят, он опасен.
– Не опаснее любого другого, – твёрдо ответил Гадес. – Осирис не учил его обращаться с мертвецами, конечно, Анубису сложно сейчас. Ему нужно время. Сет сдерживал его стихийную силу. Оставался якорем.
– То есть без Сета у нас здесь бомба замедленного действия? Прекрасно!
Гадес вскинулся и дёрнул рукой, но возразить не успел, потому что сморщился от боли. Амон думал, Зевс привычно вспылит, но тот неожиданно мягко сказал:
– Остынь. Руку сначала залечи, а потом поговорим. Действовать сгоряча я не дам ни тебе, ни другим богам.
Амон понимал, что это будет проблемой. Анубис уничтожил чудовищ, богов задело случайно… но попробуй убедить в этом ацтеков с их своеобразными представлениями о правосудии. А запирать Анубиса нельзя, он тогда совсем контроль потеряет. Но как договориться с чужим пантеоном?
Пепел от мёртвых чудовищ не станет для ацтеков важнее пепла их мёртвых богов.
– Сехмет перенесёт всех домой, – сказал Амон, сосредоточиваясь на здесь и сейчас. – Анубис хотел тут помочь.
Зевс покачал головой:
– Пусть тоже уходит и не попадается сейчас на глаза ацтекам.
Амон судорожно пытался придумать, как же заставить Анубиса уйти домой и желательно без бутылки с той отравой. Гадес привалился к стене, рядом снова возникла Персефона, что-то шепчущая ему успокаивающе, но взгляд Гадеса не отрывался от лежавшего Сета. Теперь Амон заметил, что рядом с телом устроились псы, свернулись густыми тенями.
Обычно именно Сет и Гадес вытаскивали Анубиса из очередных передряг, а зачастую и Амона. Ничего серьёзного, это даже доставляло удовольствие им всем, пока не становилось слишком опасным.
– Сехмет!
Она являлась на его зов. Приходила яростной войной, готовой испепелить по его приказу или по своей прихоти. Око бога солнца, его ручная львица, едва заметно склонявшая голову и в первый миг опускающая глаза. Сехмет признавала силу – и Амона.
– Перенеси их домой. И Неф. Мы с Анубисом вас догоним. Зевс, разберись здесь.
– Отвали, Амон, я сам знаю, что мне делать.
Зевс отмахнулся привычно, но беззлобно. Он и правда ушёл к богам, а Сехмет занялась делом, она одна из немногих богов, кто мог перемещаться без привычных способов передвижения. Она и Анубис, хотя второй не так часто использовал эти способности.
Амон оглянулся, пытаясь понять, что теперь делать ему самому и где Анубис. Голова болела, он ощущал себя ненужным и бесполезным. Впервые почувствовал это именно тогда, после истории с Осирисом, когда понял, что глава пантеона из него так себе.
Хотя Сет в присущей ему манере прямо заявил, что Амон говорит ерунду. А много позже они с Анубисом пошли гулять по ночному Карнаку, и где-то там, под звёздами, среди величественных колонн храма Ипет-Сут, Анубис сказал, что быть главой вовсе не значит не ошибаться или всегда быть правым.
– Я знаю, о чём говорю, уж поверь, – рассказывал тогда Анубис, рассматривая звёзды. – Главное, наслаждаться жизнью. И не стать таким занудным, как мой отец.
Анубис не хотел походить на Осириса. Амон его хорошо понимал, он и сам слишком любил жизнь и этот мир, искрящиеся, яркие, иногда чуть горчащие на губах.
Амон хорошо ощущал чужое настроение, и сейчас растерянность богов в зале постепенно уступала место злости. Осязаемой, плотной, от которой продолжала кружиться голова. А может, вовсе и не от неё, это удар о стену оказался слишком чувствительным.
Амона отчаянно мутило, и он опустился прямо на пол. Перед глазами всё раскачивалось.
– Амон? – Анубис оказался рядом. – Что с тобой?
Коснувшись затылка, Амон поморщился и с искренним удивлением увидел на пальцах кровь.
– Зажить уже должно.
– Миропорядок рассыпается из-за Кроноса. Может, поэтому раны заживают дольше. Или потому, что они от чудовищ.
Амон и Анубис переглянулись, одновременно подумав об одном и том же: как там раненый Гадес и успеет ли вернуться Сет или тоже займет больше времени. Анубис побледнел, его взгляд расфокусировался, и Амон испугался, он опять погрузится в себя.
– Инпу!
Тот рассеянно скользнул взглядом, и Амон невольно запаниковал, отчего голова разболелась сильнее, и его повело в сторону. Амон почти потерял сознание, когда почувствовал, что Анубис его подхватил.
– Эй-эй, Амон! Только не ты! Ты должен сиять, а не истекать кровью. Пожалуйста…
Последнее слово Анубис почти прошептал, и оно кольнуло Амона, заставило собраться и несколько раз глубоко вдохнуть. Затылок болел.
– Не рассыплюсь, – проворчал Амон. – Перенеси меня домой.
– Нет, Амон, я не уверен, что мне сейчас стоит.
– Прекрати. Ты уже делал это, много раз. Я тебе доверяю. Давай.
Анубис вздохнул, но всё-таки крепко сжал руку Амона, и тот зажмурился, позволяя тёмному вихрю подхватить и нести. На самом деле он терпеть не мог, как это происходило: Анубис использовал чужие смерти, скользил по ним до точки назначения, растворяясь между последними вздохами.
Мёртвые птицы на проезжей части, старик в одной из квартир, больница.
От скачков Амона тошнило, а чужие смерти оседали густой пеленой на волосах. Он ненавидел этот способ перемещения, но, по крайней мере, Анубис ушёл из клуба и не стремился возвращаться, поддерживая в туалете Амона, пока его выворачивало.
– Не уходи, – попросил Амон после. – Ты нужен здесь.
Анубис серьёзно кивнул. А прохладные пальцы Нефтиды занялись затылком Амона, пока она вполголоса ругалась на «неумелую Сехмет».
Некоторые полагали, Амон-Ра создал мир. Амон знал, что это чушь собачья.
Он понятия не имел, как появился мир, но сам точно не приложил к этому никаких усилий. Хотя был древним божеством, очень древним, но избежал участи многих старых богов, которые не умерли, но предпочли уснуть, превратиться в идолы и каменные изваяния, которых не разбудит даже Кронос. Просто однажды, вместе с концом мира, они рассыплются в прах и пыль.
Амон видел смены многих эпох и сделал выбор очень давно: он не хотел быть мудрым богом, совсем не жаждал быть грозным. Ему нравилось сиять и согревать, удивляться каждому новому дню, наблюдать, как меняются быстротечный мир и люди. Может, поэтому ему нравились Сет с Гадесом, с их похожей жаждой нового.
У них, правда, не было того желания, которое заставляло Амона двигаться, подолгу не оставаться на одном месте и даже не знать, где он окажется завтра. Одни и те же пейзажи быстро начинали угнетать, разливать тоску и ощущение бессмысленности жизни.
Поэтому они легко сошлись с Анубисом. Амон искал цельности, Анубис пытался сложить собственные кусочки воедино. И дороги легко расстилались перед ними.
Амон был одним из немногих, если не единственным, кто знал, что Анубис очень расстраивался из-за отношений с Гором. Братья по отцу, они почти не общались, принадлежащие разным мирам.
Амон радовался, что стал для кого-то таким братом.
В это утро он встал не с рассветом, а гораздо позже. Поднялся, с трудом понимая, что он в гостиной, а не в своей комнате.
– Проснулся? Ты как?
Амон задумался: голова слегка болела, но ничего особенного. Кивнув, Анубис куда-то ушёл.
Вчера Нефтида заявила, что Амон останется в общей гостиной, чтобы они заметили, если его регенерация так и не начнет работать. Но, похоже, он проснулся едва ли не последним: на кухне что-то шумело, слышались голоса.
Тело Сета лежало здесь же, в окружении тёмных псов, которые охраняли или попросту ждали, когда вернётся. Но пока этого не произошло, и Амон старался не смотреть на часы: время уходило.
Откинув тонкое одеяло, он поднялся, разминая мышцы. Затылок отозвался тупой болью, но ничего особенного, рана почти зажила.
Когда Амон впервые увидел огромные панорамные окна в квартире Сета, он пришёл в дикий восторг. Ещё бы! От пола до потолка! Днём в них щедро лился солнечный свет, а вечером они сияли городскими огнями и неоном, который Амону казался тёплым, отзывчивым. Он искренне удивлялся, когда кто-то называл этот свет холодным.